ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Достала из сумочки платочек и промокнула лоб. Это просто слабость, а не трусость, еще чего? Пролежала бревном десять дней, вот и… вот. Прислонилась на минуту к гардеробной стойке, решительно тряхнула головой и шагнула к выходу.

– Зоя! Я тут подумал… – догнал у самых дверей мой теперь уже бывший начальник.

– Держи, я думаю – больше десятки там и не будет. Потом получу за тебя. Суета с переводами… – сунул он мне в руку две красные бумажки.

– Спасибо, Саныч, действительно… – обняла я его, прощаясь еще раз. И думала о том, что очень хорошо, если тысяч шесть наберется. Да и он знал это. Но торговаться почему-то было неловко.

Ничего-ничего, первый акт Марлезонского балета прошел нормально. Второго нужно просто не допустить. Никаких знакомых, соседей, даже к телефону подходить не стоило. Хотя, по-хорошему, нужно бы попрощаться со всеми, с кем общалась более-менее тесно. Все-таки пятнадцать лет в гарнизоне, и меня здесь не то, что… каждая собака знает. Особенно из-за последнего места работы.

Вся эта насыщенная жизнь – праздничные концерты с участием самодеятельности (в моем лице, в том числе), их организация, поиск местных талантов, постановки, которые нужно было организовать… на одного «Федота-стрельца…» я угробила, считай, пару месяцев жизни. Последние несколько лет, оставив работу в школе, я всегда была на виду и сильно на виду.

Сейчас же я категорически не понимала этого своего явно нездорового энтузиазма. Больше того – вспоминая свои танцевальные выкрутасы на сцене и роли в спектаклях, я чувствовала не просто недоумение и неловкость, а и стыд… самый что ни на есть настоящий. Зачем все это было? И кому оно было нужно? Господи… давал бы ты ума с молоду.

То есть… правильно было бы всех знакомых обзвонить. Принять от каждого соболезнования в связи с семейной драмой, выслушать какая исключительно редкостная сволочь Усольцев и что вот именно я такого точно не заслуживаю... Каждый вежливо посочувствует моей болячке, держа для себя в голове ее причину, а как иначе? Абсолютно же все в курсе дела – живо обсуждали дома и на работе, делились мнениями... гарнизон явно гудел почти все эти дни.

Против вот этого всего яростно протестовала вся моя натура. И пускай мой отъезд будет похож на трусливый драп – я-то знаю, что просто берегу свое здоровье. От состояния нервов оно зависит напрямую, а в моем случае – так точно.

По дороге к дому сказочно повезло не встретить никого из близких знакомых. Так… пару раз коротко поздоровалась. Пристальные взгляды, приторная вежливость… или мне это просто казалось – мнительность зашкаливала? Не все люди злорадны, не все находят в этом удовольствие.

Пришло вдруг в голову, что я никогда раньше не задумывалась о том, как живут здесь те, кому некуда уехать.