ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот подлатаю себя изнутри, подкоплю этих самых сил с запасом, тогда и поговорим… может быть.

Следующие два часа я разбирала свои вещи. Оказалось, что многие давно уже пора было выбросить. Их я со странным удовольствием и злостью совала в большие мусорные мешки и трамбовала безо всякой жалости. Растерзанное пальто, само собой, оказалось там же. Я не собиралась оставлять здесь вообще ничего личного. Не хотелось чужих рук на своих вещах. Вдруг вспомнилась Рая Ромашова, не вовремя вернувшаяся из отпуска и заставшая любовницу мужа в своем халате и тапках.

Забрать все я не могла, да и Паша просил не звереть. Поэтому к сортировке подошла сурово – чем ни разу не пользовалась последние два года, то отправлялось в утиль. Туда же – концертные костюмы. А дорогие сердцу предметы и тряпки временно перемещались на диван. Постепенно очистилась спальня, потом гостиная, а дальше и ванная с кухней. С антресолей были сняты дорожная сумка и чемодан на колесиках. В них аккуратно складывались то, что я заберу с собой сразу.

Я спешила, даже не стала готовить себе еду, наскоро перекусив бутербродом и выпив чая, потому что была занята, очень сильно занята. За этим занятием некогда было думать о посторонних вещах. Мне нужно было здесь и сейчас решать сверхзадачу – что взять с собой, а что выбросить. Это действительно отвлекало. Только иногда, нечаянно натыкаясь взглядом на злосчастный конверт, я отворачивалась и поджимала губы. Сейчас нельзя было не то, что… даже думать об этом. Иначе сорвусь, развлекая соседей. А среди них были... были люди, для которых чужое горе – двойная радость.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Я даже вздрогнула и замерла на секунды, соображая кого там принесло? Потом озарило – матросики и коробки из магазина, да. Но к двери на всякий случай подходила на цыпочках. И уже даже стыдно не было.

Перед дверным глазком мялся щуплый срочник, кося глазами в сторону. Наверное, не один был. С молодыми всегда отправляли сопровождающего – старшину или мичмана. Окинув себя в зеркале быстрым взглядом и мысленно махнув рукой, я распахнула дверь и сразу дернулась закрыть ее – непонятно почему, нечаянно. А может потому, что ожидала увидеть кого угодно, только не Андрея Зацепина. Нога в сверкающем ботинке успела втиснуться в щель, не давая двери захлопнуться. Мужской голос звучал спокойно и уверенно:

– Мунтян, коробки составить под стенку. Личный состав – в расположение, можешь сразу в столовую, – он поднял кисть с «командирскими» часами к глазам и отметил: – Через двадцать две минуты ужин.

– Есть, товарищ капитан-лейтенант, – и почти сразу по лестнице вниз прогрохотали сапоги личного состава.

Зацепин осторожно заглянул в щель между дверью и дверной коробкой и вежливо поздоровался:

– Здравствуйте, Зоя Игоревна.