Но нет – коммерция. Василий-то умер, как я слышал?
– Умер, – подтвердил Клыков.
– Не первый он мужик, который дал дуба после встречи со Зверем, – вздохнул Петрович.
– А как же ваш дед?
– Так ведь он Зверя мальчонкой видел, а Машкин сын детей не трогает. Ну и бабы мореевские к нему похаживают, – неожиданно снизил голос почти до шепота старик.
– Зачем? – удивился Воронин.
– А за этим самым, мил-человек. Прежде-то мореевских девок никто из округи замуж не брал, потому как слух шел, что все они Зверем порченные. Так это или нет, судить не берусь, но спокон веку в Мореевке половина баб безмужняя, а вот баб бездетных там практически нет.
Клыков засмеялся, Воронин с Максом тоже, но старик сохранил на лице серьезность.
– Молодо-зелено, – вздохнул Петрович. – Одно вам могу присоветовать, мужики: без проводника в лес не суйтесь. Есть там Зверь, нет ли, это еще вилами по воде писано, а вот топи там такие, что тонут в них и люди, и вездеходы. Пропадете ни за понюх табаку.
От Петровича вышли, когда уже смеркалось. Воронин кинул взгляд на чернеющий за околицей лес. Лес по виду был самый обыкновенный, и непохоже, что он таил в себе тайны, на которые намекал старик. Хотя рассказанная Петровичем сказка Герману понравилась. Позабавила его и байка про мореевских баб. Смущала, правда, Маша Мореева, которая, судя по всему, была здешней уроженкой. Зачем она все-таки заходила в гостиницу к Останину? Неужели и чиновник из Москвы привез ей посылку? Все-таки Воронину следовало бы прояснить этот вопрос до конца, а не торопиться в глухой угол, где, если верить осведомленным людям, водятся не только медведи, но и звери пострашнее.
Макс с Клыковым о чем-то тихо переговаривались по-немецки. Герману это не понравилось: не хватало еще, чтобы эти двое подпускали туману и в без того совершенно беспросветное дело. Недовольство Воронина было замечено Клыковым, и он сразу же перешел на русский:
– Извини, увлеклись. Слишком уж блестящие перспективы открылись.
Воронин удивленно глянул на ухмыляющегося Славку.
– Какие еще перспективы?
– Старик пересказал нам миф, почти такой же древний, как сама Земля. Поразительно, что он сохранился в этом глухом углу. Хотя, с другой стороны, а где же ему еще сохраняться?
– Какой миф? – удивился Славкиному энтузиазму Воронин. – Ты о Яшке, что ли?
– Яшкой на Руси звали бога Велеса, он же Ящер, он же Дракон, он же Один, он же Вотан, он же Гермес. Впрочем, Гермес, как Ярило, были ипостасями юного Скотьего бога. Ясный Сокол – это Перун, он же Световид. И наконец, Машка, это Марья Моревна, богиня плодородия и смерти, она же Макошь, богиня удачи. Подол ее платья часто украшали свастикой. Ибо свастика – это символ удачи у древних ариев.






