ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Языческий бог Перун вторгается в нашу жизнь в обличье таинственного Зверя. Его могущество влечет к себе честолюбцев, мечтающих о власти над миром. Но ноша бога слишком тяжела для человека, и далеко не каждому дано пронести ее по жизни с достоинством. Зверь Сергей Шведов Языческий бог Перун вторгается в нашу жизнь в обличье таинственного Зверя. Его могущество влечет к себе честолюбцев, мечтающих о власти над миром. Но ноша бога слишком тяжела для человека, и далеко не каждому дано пронести ее по жизни с достоинством. Сергей Шведов Зверь Глава 1 СТРАННАЯ СМЕРТЬ Для Германа Воронина визит Славки Клыкова явился полной неожиданностью. И ладно бы этот, с позволения сказать, историк пришел один, – так нет, он прихватил с собой худощавого белобрысого субъекта лет тридцати, по всем приметам – иностранца. Герман неодобрительно кивнул в ответ на приветствие и указал на продавленный диван, едва ли не единственное украшение своей убогой однокомнатной квартиры. А сам присел на табурет и мрачно уставился на банку пива, сиротливо стоящую на столе среди пустых бутылок. Он после вчерашнего маялся с похмелья и при всем желании не мог скрыть своего скорбного состояния от незваных гостей. Славка понимающе вздохнул и выставил на стол бутылку французского коньяка. – Ого, – удивленно вскинул бровь Воронин. – Мы разбогатели? – Это не мы, – хмыкнул Славка и пятерней разгладил густые светлые волосы, – это они. Воронин знал Клыкова с детства и никак не мог понять, за каким чертом умный Славка занялся ис

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кто-то донес рейхсфюреру, что бывший полковник австрийской армии Виллигут (а это была настоящая фамилия группенфюрера Вейстхора) прошел в свое время курс лечения в психиатрической клинике. Более того, австрийский суд признал его недееспособным. По мнению Бюлова, это прискорбное обстоятельство не могло бросить тень на репутацию потомка арийских королей-жрецов, обладающего к тому же родовой памятью, позволявшей ему заглядывать в такую древность, от которой у непосвященных захватывало дух.

Вейстхор, в частности, утверждал, что ирманистская религия Криста стала универсальной для немцев еще в 12500 году до нашей эры и оставалась таковой до того момента, когда в 9600 году до нашей эры священный пророк ирманизма Балдур Крист был распят вотанистами. Впрочем, пророк ускользнул в Азию, и религиозные конфликты продолжались все последующие тысячелетия. Последний храм ирманистов в Детмольде был захвачен вотанистами в 460 году, а после попал под руку Шарлеманя, чинившего расправу над язычниками-саксонцами.

– Фельдфебель Рильке незнаком с группенфюрером Вейстхором, – напомнил фон Бюлов, – следовательно, он ничего не мог знать о несчастном потомке Балдура Криста, заколдованном вотанистами еще при рождении.

– Вейстхор называл это существо проклятием своего рода, – нахмурился Кнобельсдорф.

– Но ведь так оно и было, – пожал плечами Вернер. – Предок Виллигута вынужден был бежать от Шарлеманя на остров Рюге. Именно там несчастный потомок Криста попал под влияние жрецов славянского бога Световида. В моем роду сохранилось предание о загадочном существе, обитавшем на острове Рюге. По слухам, именно ему жрецы Световида доверили охрану сокровищ нибелунгов, захваченных обманом у ирманистов. После падения Арконы в 1147 году потомок Криста пропал с острова вместе с сокровищами и следы его затерялись.

Кнобельсдорф еще раз внимательно перечитал письмо фельдфебеля Рильке. Бюлов знал его наизусть, но ничем не выдал своего нетерпения. Манфред имел право подумать, прежде чем идти с докладом к рейхсфюреру. Ибо отказ Гиммлера неизбежно привел бы к провалу миссии. А последствия этого провала могли стать катастрофическими для Третьего рейха. Был бы упущен шанс, скорее всего последний, для возрождения божественного статуса немецкой нации. Ибо семя сына Балдура Криста несло в себе космическую силу, почти утерянную человечеством, и это семя, вовремя вброшенное в женское лоно, могло бы дать удивительные всходы. Будем надеяться, что штандартенфюрер фон Кнобельсдорф это понимает.

– А этот ваш Рильке случайно не был пьян?

– Такое не придумаешь даже в пьяном бреду, – покачал головой Вернер. – К тому же Рильке прилагает свидетельства своих подчиненных. Согласитесь, Манфред, померещиться могло одному, но не троим же.