ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Языческий бог Перун вторгается в нашу жизнь в обличье таинственного Зверя. Его могущество влечет к себе честолюбцев, мечтающих о власти над миром. Но ноша бога слишком тяжела для человека, и далеко не каждому дано пронести ее по жизни с достоинством. Зверь Сергей Шведов Языческий бог Перун вторгается в нашу жизнь в обличье таинственного Зверя. Его могущество влечет к себе честолюбцев, мечтающих о власти над миром. Но ноша бога слишком тяжела для человека, и далеко не каждому дано пронести ее по жизни с достоинством. Сергей Шведов Зверь Глава 1 СТРАННАЯ СМЕРТЬ Для Германа Воронина визит Славки Клыкова явился полной неожиданностью. И ладно бы этот, с позволения сказать, историк пришел один, – так нет, он прихватил с собой худощавого белобрысого субъекта лет тридцати, по всем приметам – иностранца. Герман неодобрительно кивнул в ответ на приветствие и указал на продавленный диван, едва ли не единственное украшение своей убогой однокомнатной квартиры. А сам присел на табурет и мрачно уставился на банку пива, сиротливо стоящую на столе среди пустых бутылок. Он после вчерашнего маялся с похмелья и при всем желании не мог скрыть своего скорбного состояния от незваных гостей. Славка понимающе вздохнул и выставил на стол бутылку французского коньяка. – Ого, – удивленно вскинул бровь Воронин. – Мы разбогатели? – Это не мы, – хмыкнул Славка и пятерней разгладил густые светлые волосы, – это они. Воронин знал Клыкова с детства и никак не мог понять, за каким чертом умный Славка занялся ис

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И рожденного прекрасной Синильдой ребенка он признал своим, хотя тот и появился на свет всего лишь через восемь месяцев после свадьбы. По слухам, распространившимся в округе, преждевременные роды у супруги доблестного Фарлафа приключились после встречи с призраком, который вздумал потревожить новобрачных в их родовом гнезде. Что из себя представлял тот призрак и какую роль сыграл в судьбе несчастной Синильды, летопись, к сожалению, не сообщала. Видимо, уже тогда, в шестнадцатом веке, многие подробности этой истории были уже утеряны, и летописец (а им был кто-то из рода фон Бюловых) многое переиначил, исходя из заблуждений своего времени. Кое-что он попытался сгладить, опасаясь, видимо, что его рассказ, предназначенный для потомков, попадет в руки инквизиции. Тем не менее он не утаил, что благородная Синильда, дочь тана Аскольда, была оборотнем. И что ее встречи с таинственным существом продолжались и позже. Вскользь летописец упомянул, что Фарлаф стал случайным свидетелем их любовного свидания.

Это неопровержимое свидетельство порочности собственной жены настолько потрясло несчастного рыцаря, что он обратился за поддержкой к христианскому пастырю. Вердикт церкви ждать себя не заставил, и Синильда была сожжена на костре за связь с нечистой силой. Далее летописец глухо намекал, что и обезумевший Фарлаф не избежал соблазна. Ослепленный ненавистью к своему сопернику, он был в первых рядах христианских воинов, штурмовавших Аркону. Последний оплот язычества в Европе пал, но Фарлаф фон Бюлов не обрел покоя.

Зверь Арконы избежал расставленных сетей, а вместе с ним исчезли с острова Рюге сокровища нибелунгов.

Зверь продолжал тревожить воображение несчастного фон Бюлова. И, если верить летописцу, именно тогда он обратился за поддержкой к жрецам Чернобога. И получил ее. Это было колдовское заклятье, написанное кровью, и загадочный талисман, сделанный из неизвестного материала. Увы, поддержка язычников мало помогла несчастному Фарлафу – в один из холодных осенних дней он был найден мертвым в одном из переходов замка с лицом, перекошенным от ужаса. Несмотря на порочащие слухи, фон Бюлова похоронили в освященной земле. И это стало спасением для его малолетнего сына. Он избежал рук христианских фанатиков и успел дать потомство, прежде чем стрела сарацина отправила его в мир иной. Был ли он оборотнем, подобно своей матери, летописец благоразумно умалчивает. И больше напирает на то, что Венцеслав фон Бюлов слыл одним из самых доблестных воителей своего времени, славных к тому же благочестием.