ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«По-настоящему страшно!» — это высказывание об этом романе известного писателя Рэя Брэдбери. И я полностью с ним согласен. Этот роман не поражает воображение описанием неизвестных монстров или чудовищ, здесь нет рек крови. Но есть тонкий портрет внутреннего мира человека, который столкнулся с чем-то неизвестным, что он не может понять. Он ученый до мозга костей и все что наукой не признано, это для него не существует — все это сказки. И самое главное читатель вместе с героем не может понять, что с ним происходит до самого конца книги. Сходит ли он с ума, последствия ли это его прошлой болезни или он действительно перешел дорогу мистическим существа, гостям из мира духов? Мы вместе с ним идем по дороге неизвестности, движемся к неизвестной цели. И конец пути действительно страшен. Айзек Азимов сказал об этом произведении так:« Из всех сочинений Рона Хаббарда «Страх» — мой любимый роман.» Только за это его стоит начать читать. А если начнешь, то оторваться уже будешь не в силах. aps

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Перед ним стал вытанцовывать какой-то силуэт; он останавливался и, когда Лоури почти его догонял, уносился дальше, продолжая танец и маня за собой. Некоторые характерные ужимки позволили ему определить, кто это. Он устало узнал Мэри, на ее лице было написано холодное презрение. Зачем и куда она пытается его увлечь?

— Привет, Джим.

— А, это ты, Джим.

Тени и мрачно взирающие на него фасады домов. Тени на лужайках и под стволами деревьев. Легкие существа, ударявшиеся об его ноги, и громадная тень, словно распростершая крылья, чтобы поглотить город. Белые, подернутые туманом лица, маячащие впереди, Томми и Мэри. Мэри и Томми.

Над головой раздалось шуршание, похожее на шум крыльев летучих мышей. Снизу донесся низкий, гортанный звук. К запахам только что подстриженной травы и распускавшейся зелени примешивался еще какой-то неясный аромат. Аромат. Столь же иллюзорный, как лица, постоянно маячившие впереди. Аромат… Мэри. Это духи Мэри. Смешанный с запахом экзотического табака. Экзотический табак. Табак Томми.

Огромное темное облако продолжало расти, фонарей почти не стало видно, а тени сделались гуще и, подрагивая, двигались на некотором расстоянии вместе с ним. Каждая тень, лежавшая неподвижно, при его приближении отрывалась от земли и присоединялась к остальным. Ночь становилась чернее и чернее, а звуки все пропали. Ни звуков, ни запахов. Лишь едва различимое подобие насмешливой улыбки, которая постепенно таяла, пока не исчезла совсем, Обессиленный, он облокотился на перила небольшого каменного моста за церковью и прислушался к журчанию воды: "А, это ты, Джим. Привет, Джим".

На другом конце моста обозначилась темная, плотная тень. Шляпа низко надвинута, черный плащ, окутавший фигуру, доходил до башмаков с пряжками. Тень старательно плела веревку, узелок за узелком. Лоури знал, что, немного отдохнув, он двинется через мост к человеку из тьмы.

— А, это ты, Джим.

— Привет, Джим.

Тихие, журчащие голоса, почти неслышные, медленно замирающие. От улыбки не осталось уже и следа. Небо застит огромная тень, и печально постанывает ветер.

Уличный фонарь отбрасывал на него бледный свет, и при этом свете он начал вглядываться в воду. Голоса внизу превратились в едва слышный шепот, в некое журчащее, успокаивающее бормотание.

Он заметил в воде что-то белое и наклонился чуть ниже, не придав значения тому, что это оказалось отражением его же лица в черном зеркале. Он наблюдал за тем, как этот образ проясняется, четче вырисовываются глаза и рот, как будто там, внизу, был он сам, и тот, другой Лоури был гораздо реальнее, чем облокотившийся о холодный парапет. Он вяло позвал свой образ. Похоже, тот приблизился. Интереса ради он позвал снова. Образ стал еще ближе.

С внезапной решимостью он протянул навстречу ему обе руки.