ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Сумерки Антон Лаптев Петербург второй половины XIX века, время Достоевского. Те же юноши-анархисты и революционеры, те же кабаки и трактиры, то же унижение бедностью и крайней нуждою. И такой же ужасающий произвол чиновно-полицейской машины. Мистика, «бомбисты», нежные души и слабые сердца в борьбе со злом. Приключения, едкое нравоописание поданы в тонкой оправе русской психологической прозы. Вкус автора и качество текста безукоризненны. Антон Лаптев СУМЕРКИ Глава первая Маленькая станция, затерявшаяся где-то под Санкт-Петербургом, прямо на тракте, одиноко светила желтоватым огоньком мутных, затянутых инеем стекол оконец. Дикие набеги вьюги бесцельно разбивались о домишко станционного смотрителя, более похожего на крепкую избу крестьянина-общинника, нежели на пункт, в коем усталый путник может наскоро перекусить чем бог послал, покуда ямщик не сменит усталых лошадок на свежих. Происходила наша история в одна тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Внутри станция выглядела, как и должно выглядеть станции. Она была просторна, в одну большую комнату, с небольшой

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лизонька подошла…

— Что? — вскричал Иван. — Что вы сделали с Лизою?

— Ничего особенного. Только лишь слегка уколол ее иголкою в сердце, — заявил граф.

Драчевский подошел к столу, взял с него небольшую шкатулку и осторожно открыл ее. Долгорукова с трепетом смотрела, как граф вынул из шкатулки небольшой шприц, наполненный кровью.

Увидев ужасный шприц с длинною иглою, Безбородко в ужасе отшатнулся.

— Сейчас я введу половину этого запаса жизненных сил моей верной помощнице, торжественным тоном сказал Григорий Александрович.

Княгиня закатала рукав и обнажила белую руку. Граф принялся делать ей укол. Не в силах более этого вынести, Иван бросился вон из гостиной. Он бросился в темные спальни. Распахнув дверь, молодой человек вбежал в одну из спален и тут же отшатнулся, зажав рот и нос руками. Он чуть было не задохнулся от запаха тления, стоявшего в комнате. Посреди спальни стояла огромная кровать с балдахином. Отшатнувшийся Иван медленно прошел к кровати, стараясь не дышать в полную силу. Ужасное предчувствие мучило его. Молодому человеку страсть как не хотелось узнать, что же лежит на кровати, завернутое в белое, но ноги сами несли его вперед.

Подойдя к кровати и нагнувшись, Иван заглянул в лицо Лизы. Казалось, что девушка мирно спит, одетая в белоснежное платье. Однако многочисленные трупные пятна на лице говорили о том, что Лизавета была мертва уже несколько дней.

Безбородко вскричал диким голосом. Схватившись за голову, он сильно затряс ею. Нестерпимый запах тотчас же проник в дыхание его и погнал из спальни. Иван выбежал и вновь оказался в гостиной. Там на кушетке неподвижно лежала княгиня, которую мелко трясло. Рядом склонился с озадаченным видом граф.

— Я умираю, — прохрипела Долгорукова. — Гришенька, голубчик, вызови доктора. Мне больно.

— Что-то пошло не так, — задумчиво сказал Драчевский, совершенно не обращая внимания на жалобные просьбы умирающей княгини.

— Господи, да вы же сумасшедший! — воскликнул Иван и бросился прочь из квартиры.

Он выскочил на улицу и бегом бросился к Нарвским воротам, темною громадою высившимся вдали. Но, не пробежав и нескольких шагов, Иван увидел перед собой небольшой собор. Из последних сил добежал молодой человек до ступенек собора и рухнул на них как подкошенный.

— Господи, спаси и сохрани, — прошептал он, проваливаясь в пустоту.

Эпилог

Читателю конечно же с нетерпением хочется узнать, что же сталось с героями далее. Что ж, извольте.

Графа Драчевского поместили в клинику для душевнобольных. Он там провел довольно много лет, прежде чем скончался.

Генерал Гаврилов был выпущен из долговой ямы на следующий же день после описанных выше событий.