Рассказывая о происхождении Флинкса, инженер Мелиораре бессердечно признал это. Он был не более отцом Флинкса, чем Теон аль-бар Кокарол. Их «отношение» к нему было отношением производителей к продукту, ученых к эксперименту. Так что, если бы они были самыми близкими вещами, которые Флинкс когда-либо знал бы от родителей по отцовской линии?
Сколько мужчин, язвительно размышлял он, дважды убили своего отца?
Два Мелиорара — это не все, что принесли его визит в Визарию, а теперь и Гештальт. После резкого и бескомпромиссного объяснения Анайяби внутри Флинкса что-то еще умерло. Если раньше он чувствовал только ужасное, ужасное отчуждение, то теперь в нем была огромная пустота, как будто он стал весь внутри пустым. Ты создан, сказала ему покойная, неоплаканная Анайяби. Вы фабрикант.
Производство. Человеческое производство. Разве это не противоречие в терминах? Но тогда, сказал он себе, что такое Homo sapiens, лишенный претенциозности и самомнения, как не органическая машина? В конце концов, был ли важен процесс производства или продукт? Безусловно, Мелиорары придерживались последнего мнения. Если он верил так же, был ли он таким же, как они? Было ли в конечном счете что-то, что отличало бы его от его холодных расчетливых предков?
Этика, наверное. Мораль. Целеустремленность. Он знал, что последнему угрожала неминуемая опасность ускользнуть. Забота о других, конечно. Он был уверен, что это все еще верно, потому что следующий час он провел в поисках медикаментов, чтобы обработать раненое крыло Пипа. Внимательное изучение с помощью ручного сканера, который он обнаружил, показало, что повреждение было в основном ограничено мембраной. Со временем и заботой он должен зажить как новый. Пип снова взлетит. Будет ли он?
Проверка хронометра показала, что до вечера оставалось несколько часов. Это было, когда должен был прибыть транспорт, который Анайяби ранее невольно задействовал, чтобы отвезти своего тогда еще неопознанного гостя обратно в Тлоссен. Флинкс выйдет навстречу транспортеру, как только он появится. Было бы более осмотрительно сделать это, чем позволить потенциально сварливым посетителям взглянуть на насильственно измененный интерьер здания.
Пока он лечил Пипа, ему пришла в голову еще одна неприятная мысль. Были ли Мелиорары единственными, кто знал правду о его происхождении? Могли ли быть другие, которые следили за его прогрессом, его жизнью, его действиями все это время? Неужели Эйнт Трузензутекс и Бран Це-Мэллори действительно случайно познакомились в Дралларе много лет назад? На мгновение лихорадочное подозрение и острая паранойя угрожали подавить все остальные мысли.
Затем его размышления обратились к Матери Мастиф. Он был уверен, что в этой грубой старухе не было коварства.






