Даже эта возмутительная астрофизика показалась Флинксу проще, чем разгадать тайну своего происхождения.
Ему дали подсказку. Впервые за многие, казалось бы, бесконечные годы, осязаемая подсказка. И даже более того, ему был указан пункт назначения. Теперь перед ним лежал мир, о котором он никогда раньше не задумывался, лежащий на таком же расстоянии от его нынешнего положения, как и его родной мир Мотылек или, в другом направлении, Новая Ривьера и Кларити Хелд.
Ясность, ясность. Под умелым уходом и внимательной опекой его старых друзей Брана Це-Мэллори и Трузензузекса она будет восстанавливаться после травм, полученных во время боя, который позволил ему успешно бежать из Новой Ривьеры, также известной как Нур. В то время как его любовь заживала физически, возможно, он, наконец, смог залечить открытую рану своего неизвестного происхождения. Они раздражали и жгли его так же сильно, как любой рак.
Гештальт.
Слово, наполненное смыслом. Возможно, также мир, полный смысла, так как это было название земного шара, к которому быстро приближался его корабль. Непримечательный мир-колония, H-класс VIII, с единственной большой луной, орбиту которой Учитель в настоящее время разрезал. Дом местного вида тлелей, а также небольшого количества колонистов-людей. Довольно эксцентричные человеческие колонисты, если верить подробностям, содержащимся в галограмме, которую он просмотрел. Не то чтобы он рассчитывал очень много взаимодействовать с населением в целом. Он был здесь, чтобы найти что-то конкретное. Что-то, что он искал очень-очень долго, без всякой реальной надежды когда-нибудь найти. Теперь, впервые за многие годы, у него появилась надежда.
То есть он сделал это, если то, что ему сказали, не было последней провокацией циничного умирающего человека — последней ложью, предназначенной для окончательной мести юноше, ответственному за его смерть.
Я знаю, кто твой отец, — прохрипел Теон аль-бар Кокарол на Визарии незадолго до смерти. Самопровозглашенный единственный не стертый мозг выживший из отступнического общества евгеников Мелиораре, он назвал Флинкс Эксперимент Двенадцать-А, прежде чем выдохнуть Гештальт! а потом неудобно истекает. Эксперименты не должны знать своих биологических прародителей, холодно настаивал он ранее.
К Великой Пустоте с этим сразу решил Флинкс. В своих пожизненных поисках своего происхождения он преследовал больше, чем его доля тупиков. Было бы еще одной иронией в жизни, наполненной ими, если бы зацепка, предоставленная умирающим преступником, оказалась верной.
Не менее важным был выбор слов умирающего ученого. — Я знаю, кто твой отец, — продекламировал Кокарол, прежде чем издать последний вздох. Предпоследний вдох или нет, но Флинкс не перепутал время.






