Совсем из порта он уходить не собирался, а вот руководство следовало отдать молодым. Засиделся в начальниках: тридцатилетний трудовой юбилей отметил с портовиками, да и преемника отличного воспитал. Было грустно. Он сидел в беседке, обвитой виноградом, одинокий в своих мыслях. Его плеча коснулась рука любимой и единственной дочери.
– Загрустил, папа?
– Да, Ксюша. Годы позволяют такую роскошь: тихую грусть. В молодости эта штука с надрывом. Даже море не унесет с собой.
– Ты о маме?
– О маме, девочка моя. Лежать мне с ней в разных землях.
– Папа, земля одна. И у тебя есть Лиза, Маркус. Я приехала с Мишкой. Ванька вырос. Что на тебя накатило? Говори.
– Все вы слишком дороги. Однако смотрю на жену, с которой повезло, на детей и внука, на тебя, и вижу молодость, неизгладимые кадры встреч с Ириной, потом мое неспокойное море. И суматохе дней подкрались года, которые умеют оценивать, смиренно идти на необходимые лишения. Да, ладно, дочь. Это уже мысли старика.
– Нашелся старик. Не смеши. Ты, вероятно, решил уходить из порта?
– Что ты, дочь. Без него я не выдержу и дня. А вот руководство им завтра отдам молодому энергичному умному и грамотному моряку. Настоящему. От бога. Есть такой. Я уже обговорил с министерством его кандидатуру. Там поддержали. Но меня не торопят. Только жалко парня держать на задворках, когда он может сдвинуть в порту многое. У меня, к сожалению, уже хватка не та.
– Решил, значит действуй. Не переживай. Эта неотвратимость жизни сломать может только слабого, а ты у меня сильный, папа.
– И ты в меня!
– Согласна. И благодарю тебя за это.
– Я тебя не воспитывал.
– Папа, меня воспитывал детдом, и чужие люди помогали мотать сопли на кулак. Твои гены спасли меня не только от греха, но проверили на выживаемость.
– Ксюшенька моя! Если бы ты знала, какая ты для меня боль и радость! Боль прошлого и радость настоящего так соединились в твоем образе, любимая, что порой ночью я зову тебя. А Лиза пугается.
– Хорошо, что не ревнует!
– Ревнует, но молчит. Иногда встречу ее взгляд, и сердце защемит. Наследник – наследником, а ты – это ты, родная. И боюсь, что, как родится Машка, Лиза решится на вторую беременность.
– Ей же нельзя!
– Вот – вот. Я, дурак, сказал, что хочу дочь, она потеряла покой. Надеется, что твоя Машка вытеснит Ирину из памяти.
– Может, и так.
– Нет, родная моя, Машку я жду, очень жду, а вот Ирину… Понимаешь, с твоим появлением в моей жизни, она вернулась, а Машка только усилит мою тоску. Однолюб я по природе. Что я могу поделать? Спрятать одиночество подальше от Лизиных глаз. Стараюсь, как могу. А когда ты, негодница, долго не звонишь, я начинаю метаться, и она видит это.
– Душа у нее золотая. Тебя любит крепко. Вероятно, тоже однолюб, поэтому и понимает.
– Повезло мне с Лизой, ой, как повезло!
– Береги.






