Я делюсь историей их появления, неделями кормления их и наблюдения за моей дверью, пока они жадно хрустели кормом.
— Я позвонила в Общество защиты прав человека, но они не пришли за ними. Я могу поймать их в ловушку, отвезти в приют, чтобы кастрировать, а затем выпустить обратно в дикую природу, это мой запасной план. Мой счастливый путь — это то, что я снижаю чувствительность их к человеческому контакту и усыновляю их сама.
Оранж запрыгивает на крыльцо и смотрит на меня, пока его брат ест.
Гарретт приседает, протягивает руку и щелкает языком, что отправляет Оранжа обратно в кусты.
— Он всегда был немного более застенчивым, чем его брат.
Я напоследок поглаживаю Флаффа, прежде чем выпрямиться и направиться в дом. Гарретт следует за мной и выглядит неловко, когда он переступает порог. Его энергия занимает пространство, заставляя мой дом вибрировать от напряжения.
— Как скоро нам нужно будет быть у твоих родителей?
— Через пару часов? А что?
Он берет меня за руку и притягивает ближе.
— Потому что, если мне придется разделить тебя сегодня вечером, ты нужна мне только для себя на какое-то время.
Это плохая идея.
Я вляпалась по уши.
Мне нужно положить этому конец, пока все не вышло из-под контроля.
Но когда губы Гарретта заявляют права на мои, я понимаю, что уже все вышло из-под контроля. Я не смогла бы остановиться, даже если бы попыталась.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Гарретт
Наблюдение за тем, как Анджела загорается, когда она кормит пару бездомных котят, открывает эмоции, к которым я не готов. Эмоции, которые я никогда не хотел испытать снова. И находясь в ее доме, в окружении ее стиля, ее индивидуальности, это кажется таким интимным, делает это настолько реальным, что я не могу справиться с последствиями.
Я не хочу иметь дело с последствиями.
У меня есть сорок восемь часов, чтобы заключить сделку, которую я должен был завершить несколько дней назад. Отдаваясь во что бы то ни стало этому чувству между мной и Анджелой, это отвлекает от того, что действительно важно. Делать свою работу. Сосредоточившись на близости, на проблеске чувств, которых я обещал избегать всю оставшуюся жизнь, я подвожу себя.
Итак, я переношу все обратно в физическое, где все имеет смысл. Где есть прикосновения и ощущения, и все, что тебе нужно сделать, когда ты хочешь, чтобы это прекратилось, это уйти к чертовой матери. Эти другие чувства, они остаются. Они пытают. Они крутятся и превращаются во что-то уродливое, и я просто…
Я не могу.
Анжела поднимает свое лицо, улыбаясь мне, и я провожу пальцами по ее шелковистым волосам, прежде чем прижимаю свои губы к ее губам. Она сладкая на вкус и ощущается как грех. Мой член пульсирует от желания.






