Чай, много тех, кто миру-то пошел опосля ляшских отрядов. Пограбили знатно, людей хлеба лишили, ироды.
– Ништо, доберетесь, – встрял Терентий. – Ратных-то с вами вона сколь. На такой отряд не наскочат, поостерегутся. Петруха, ты лук-то свой не оставь тут. Забыл или как?
– Ох, ты ж! – дядька выскочил за дверь скоренько, будто подстегнул кто.
– Вот что, боярин, хотел ране сказать, но порешил опосля венчания. Сундук Еленкин у тебя в Сомовке знаю, так пусть там и будет вовек. То приданое за боярышней. Моей казны достанет, чтоб хозяйство Зотовское поднять. Понял ли?
Власий только рот открыл и ничего боле не сказал. Подумал еще, что все идет так, как надо: сладилось все, сгладилось, будто наворожил кто удачи.
Дядька Пётр ввалился в гридню, пристроил оружие свое на виду, да цапнул кружку со стола. Глотал так сладко, что Власию м самому захотелось.
– Хороший взвар, прав ты, Терёха, – Пётр уселся на лавку, ноги вытянул. – Так ты жди нас со Светланой. Свезем молодых до Сомовки, добришко свое соберем и к вам. Не погонишь?
– Так уговорились ужо. Ждать станем с Лавром. Вместе веселее будет, да, сивоусый? – ехидничал, даром, что у самого борода сединой покрылась.
– Гляньте на него! – взвился дядька. – Сам уж хрыч старый, а все другим выговаривает. Ты смотри, как бы по дороге не рассыпаться! Уж сделай милость, довези себя до дома целиком, а не половинкой.
– Вона как!
Власий и не слушал боле, об чем там лаялись два поживших дядьки, на дверь смотрел и Елену ждал. А она и пришла, будто почуяла его нетерпеливость.
Дверь распахнулась, в гридню ступили Светлана с Олей, а на пороге осталась она, Рябинка: простой теплый зипун, сапожки меховые крепкие, на голове бабий плат, а поверх ладная шапочка. И такая красивая, что Власий замер дурень-дурнем, только и мог, что улыбаться широко и бездумно.
– Быстрая ты, Елена Ефимовна, – одобрил Пётр. – Ну что ж, трогаемся? – поднялся с лавки, перекрестился на иконку и шапку надел.
– Петруша, идем нето. Там возок притащили ратные. Узлы покидали, ждут, – Светлана, укутанная в теплый платок, улыбалась светло. – С Лаврушей проститься еще. Ты уж поспеши, голубчик.
Елена все смотрела на Власа, словно зачарованная, стояла неловко в двери, мешалась, но не двигалась. С того и у Власия ноги будто отнялись. Суета эта, хлопоты заполошные вроде как мимо шли, вроде как не с ним. Только глаза синие и держали: их видел, им радовался.
– Ну что встали? Идем нето! – понукал Терентий. – Лавр! Ты где там?
Пришлось идти. Шел по сеням, да слушал только шаги Рябинки за своей спиной, все удивлялся, что идет и не перечит. И это тоже счел чудом и удачей большой. Во дворе три возка: груженые, тяжелые. Ратные коней держат, а те вытанцовывают, в путь просятся.
– Обидишь сестрицу, так я тебе… – голос Лавра вернул в разум.






