ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Ладинец Лариса Шубникова Покорный родительской воле, желая получить богатое приданое, боярич Власий Сомов отправляется за невестой. Он надеется встретить милую смиренницу, а вместо этого получает упрямую, отважную боярышню. Непросто найти общий язык со своевольной Еленой Зотовой, однако события, происходящие с главными героями, помогают им лучше понять самих себя и друг друга. Глава 1 На подворье народу собралось видимо-невидимо. Оно и понятно: свадьба у бояр Сомовых. Среднего сына Власия отправляли за невестой в Зотово. Туда пять дён, обратно еще пять, а значит в скором времени свадебный пир. Не иначе как последний в году: мясоед на исходе. Вон уж осень листья на деревах золотом окатила, холодком по утрам и вечерам баловалась. Зима-то близко, а с ней и пост: не до пиров, не до праздников мирских. – Здрав будь, народ честной! – боярин Захар, стоя на высоком крыльце хором, подобрал полы богатого кафтана, положил урядный поклон. – Проводим ясна сокола да за голубицею, путь его гладким сделаем, легким да простым. Станем ждать его с молодицей, пир собирать, радоваться новой поросли в роду нашем Сомовском. Влас стоял прямо: ноги рас

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Власий обернулся на боярича, что стоял подбоченившись, сунув пальцы за опояску.

– То что? – Знал, что парнишонок сестру оберегает, но и помнил, что перед ним не простой какой, а сын боярский. Потому и ждал ответа не без интереса: сказал слово, так отвечай за него.

– Что, что… – проворчал Лавр, наново став похожим на сестрицу свою сварливую. – Вырасту поболе тебя, вот что. И меч себе справлю не меньше.

– Добро, – обрадовался правильным речам. – Ждать буду, Лавр Ефимыч. Расти. А за Елену не опасайся, сберегу, не обижу. Слово боярское.

Мальчишка посмотрел суровенько, но поверил, с того кивнул, мол, услыхал тебя. А потом уж подпрыгнул и побежал к сестре. Влас вослед смотрел, тревожился. Елена обнимала Ольгу, слёзы лила, а посестра отвечала тем же. Лаврушка повис на сестрице, прижался крепенько. Власий враз опечалился: знал ведь, что у Рябинки сердце кровью обливается от разлуки близкой, да и сам жалел тех троих, что долгое время были подпоркой друг дружке.

Ратники проворно двери заперли, окошки заколотили, и стал похож домок на слепца обездоленного. Черным пятном гляделся промеж белых снегов и светлой глади Череменецкого озера.

– Влас, чего встал? – окликнул Ероха, что уж взобрался в седло. – Ехать надо. Инако на ночевку не поспеем к темени.

В возке уж дожидались чернавка с дочкой, смотрелись птичками малыми, напуганными. Тетка Светлана уселась опричь, успокоила ласковым словом и улыбкой светлой, да и дядька Пётр в шуткой подлез. С того и засмеялись, вздохнули легшее, тронулись борзо: кони справные, не уставшие. Власий видел, как Олюшку посадил жених – Павлушка Разгадов – довольный, будто святым поцелованный. Терентий унял маленького боярича, взял с собой в седло, уговорил чем-то, не инако.

Власию пришлось тяжко: Елена рыдала так, что сердце сжималось. Стояла поникшая и долго махала вслед родным белым платочком. Савка Дикой брови гнул и глядел только на молодую боярыню, словно прикипел взором. Тем и злил несказанно!

– Идем, Рябинка, идем, – обнял за плечи, едва не понес к своим саням. – Да что ты душу-то мне рвешь? Глупая, зачем рыдаешь? Я что, зверь какой? Свезу к брату, чай, родня мы. Елена, л

ю

бая, ну что мне сделать? Проси, чего хочешь, отказу не будет. Слышишь ли?

Укрыл шкурой медвежьей, обнял, прижал к груди, а она рвалась, все оборачивалась на возок, что уж далече отъехал от страшного дома. Все глядела вослед брату, все плакала.

С хрустом тронул сани новик Власов: помчали кони крепкие. Возница укрылся тулупом с головой, со спины и не поймешь – куль или человек. Солнце слепило, морозец щеки румянил, вроде отрадно, а слёзы Еленкины все не унимались. Власий и не торопил более, разумел, что дождаться надо. А то самое скверное! Ждать и молчать завсегда тяжко.

Время спустя Рябинка затихла, пригрелась у него под шубой.