Еленка удержать хотела, но тихий голос рыжего Прохи не дал нежности родиться: убил, как на корню подрезал!
– Влас, не услыхал я, чего ты там послед-то сказал? Чай, не кто? Страсть, как интересно.
Вслед Прохиным словам дядька Пётр смешливо всхрюкнул, а там уж и Ероха залился хохотом.
– Ах ты! – Влас зашарил по полу, ухватил сапог свой и кинул в рыжего, тот ойкнул: не инако угодил сапог куда надо! – А ну подь сюда!
И ринулся через дядьку и Ероху, достать шуткаря: дядька взвыл, Ероха всхрипнул.
– Куда тебя несёт, чёрт злобный! – Пётр ухватил Власия и пнул обратно на пол. – Завтрева ухи ему открутишь.
– Охальники, – подала голос тётка Светлана. – Не стыдно? Ночь у них венчальная, ай не разумеете? Прям всю жизню ждали, что промеж вас, ехидных, ее встретят. Ленушка, Власушка, стерпите, дома уж скоро будем. А вы, пакостники, угомонитесь и спите.
Вняли, унялись и улеглись. Похмыкали малое время, не без того, но сон-то все одно – сморил. А Еленка дожидалась, сама не зная чего. Однако дождалась!
– Рябинка, – тихо позвал Власий, – а ну давай, Висельницей оклеветанной позови Проху. Токмо лежи тихо, будто спишь.
– Правильно, – зашептала горячо тётка Светлана, – попугай безобразника.
Еленка смех сдержала, вздохнула раз, другой и завыла тихонечко, жутковатенько:
– Прош-а-а-а, Прош-а-а-а. У-у-у-у. Иди ко мне-е-е-е, покаж-и-и-и глаз-а-а-а сво-и-и-и-и…
Что тут началось! Проха взвился с лежанки, закричал дурнушей:
– Вдова! Висельница! Ероха, глаза мои!
Ероха подскочил, заозирался, как слепой, а потом принялся руками махать! Один дядька Пётр гоготал так, что ложки на столе подпрыгивали!
Глава 36
Власий глаза открыл едва за оконцем просветлело, вмиг разумел, где он и что, а потому сразу обернулся на лавку Еленкину. Спала Рябинка тихо, покойно, будто радовалась чему-то: улыбка на губах легкая, ресницы долгие, а под щекой ладошка узенькая белая. Коса растрепанная свисала с лавки до полу, веселила боярина кудрявым кончиком; он касался Власиевой руки, щекотал, но и нежил чудно. Не стерпел, ухватился за шелковые волоса. Все ждал, когда откроет Еленка глаза синие, увидит его и улыбнется нежно. Редко кому так-то улыбалась, а ему – завсегда.
– Что, так всю ночь и караулил? Держал за косу жену молодую? – пхнул локтем в бок дядька Пётр. – Я б тоже держал, племяш. А то как же? Савка-то мужик видный, того и гляди умыкнет боярыньку.
Власий хотел рот открыть, лаяться с ехидным, а тут Елена голос подала нежданно:
– У Власия Захаровича попробуй, умыкни. А ежели ты, дяденька, еще хочешь посмеяться, так я мужа за опояску держать стану и денно, и нощно. Вот пусть и насмелится разлучить, – высказала, да и спустила ножки с лавки, косы за спину закинула. – Просветлело уж, пора ехать. Власий Захарович, я пойду нето, кликну Агашу, подаст и умыться, и поутричать.






