А Еленке-то не спалось. Уж очень хотела пнуть мужа в плечо и выспросить за что сердился на нее, без вины виноватую? Лежала, в потолок глядела, что виднелся едва-едва в темноте гридни. Одно малое окошко и давало свет; в него заглядывал блескучий месяц.
Когда уж засопели все, когда дядька Пётр всхрапнул сладко, Еленка отважилась, свесилась с лавки и на Власа посмотрела. И вот чудо, злость ее нетерпеливую будто рукой сняло! Лик-то у него спокойный, мирный, и улыбка на губах до того красивая, что Еленка собралась слезу пустить. С того должно быть и зашарила рукой опричь себя, вытянула зипун свой теплый и укрыла медведину: чай, на полу-то не жарко. Хотела уж отлезть, но рука мужнина вцепилась крепко в ее руку, а затем и шепот раздался:
– Рябинка, ужель и сл
о
ва не кинешь? – поднялся сторожко и уселся на полу, смотрел на Еленку чудн
о
. – Сопела-то зло, так с чего ругаться передумала? Нешто я красивый такой, что засмотрелась, и язык у тебя отнялся?
Она и осердилась вмиг! Шутки шутить вздумал? А она-то и глядела-любовалась, и зипун ему свой, а он потешался? Знал наперед, что не спит и разговора ждет? С того и руку свою выдернула из его пальцев, зашептала в ответ зло:
– Красивый? А то как же! Особо, когда взглядом злым меня жгёшь! Опять я виноватая?!
– А кто?! – сунулся ближе, едва не нос к носу. – Баснь мне поучительную в ухи кто вталкивал?
– А кто волком на меня щерился?! За что, Влас?! Что я сделала такого, чтоб тебя так прогневать?! – не удержалась, ткнула в плечо его крепкое кулачишком.
– Еще и спрашивает! А кто Савку за шею обнимал? Кто смотрел нежно? Я?!
Еленке до того обидно стало, что едва слезы сдержала. Выпрямилась гордо, голову подняла повыше:
– С думок скверных еще и не то почудится. Сам увидал то, чего не было, а меня ругаешь? Савелий помог, так мне что, бить его д
о
лжно? Лик царапать? – высказала, уняла обиду, а уж потом голосом понежнела. – Тебя люблю, не смотрю ни на кого боле. Зачем обижаешь попусту?
А он замер, будто наткнулся на стену, ужо потом сунулся целовать, да и сама Елена руки вскинула обнять, ответить сладко. А тут как назло дядька заворочался на лежанке своей. С того пришлось отпустить л
ю
бого, да на лавку прилечь поскорее.
Власий нехотя улегся на шкуру, но, видно, не утерпел, наново подскочил и опять шептать принялся:
– Рябинка, знаю, что люб тебе. Токмо ежели еще раз увижу опричь Савки, не знаю, что и сотворю! – Завозился в темноте, а потом уж почуяла Елена, как накинул на нее зипунок-то. – Не озябла? Укройся, Елена, спи спокойно. А за меня не тревожься, чай, не дитё малое.
Поцеловал в лоб гладкий, тихонько так, будто перышком мазнул.






