– Благодарю. – Я стянула с пальца кольцо и подала: – Возьми. Здесь тоже твоя… твое… ты.
Металл вспыхнул на ладони, и я стиснула зубы, чтобы не закричать от боли. А демон засмеялся, и смех его, сплетаясь со звоном медной листвы, заставил нас рухнуть на колени.
А потом… потом все просто прекратилось.
Остался дым. Едкий и удушливый. И я закашлялась, кашляла долго, до рвоты, дрожа и не имея сил подняться. А рядом точно так же кашлял Эль. И кажется, приходилось ему еще хуже, чем мне.
Он же все-таки эльф. Утонченный.
А тут… воняет, как… крепко воняет… и когда я встала на четвереньки и поползла к двери, он встрепенулся. И пополз следом за мной. И оказалось, что дверь эта не так близка и что снаружи пахнет зимой. Снег и тот пошел. Белый, легкий.
Крупные хлопья кружили, медленно опускаясь на темную траву, на камень, на обожженную мою руку. Я пошевелила пальцами. Надо же, а не болит… вот должна, потому как на ладони остался отпечаток то ли кольца, то ли демонического ока, но не болит же.
Я села на ступеньки.
– Замерзнешь, – проворчал Эль.
– А жить хорошо… знаешь? – я положила голову на плечо мужа. – Я ведь не думала всерьез, что мы живы останемся.
Платья жаль… то есть жаль Ниара, но и платья тоже… вряд ли оно переживет ритуал и демоническое пламя, но без него ничего не вышло бы.
Только божественная суть способна спрятать одно, притворившись другим, чтобы даже у потусторонней твари сомнений не возникло.
– Я ведь не плачу, да?
– Не плачешь, – подтвердил Эль, смахнув талый снег с моих щек. Именно снег. А что глаза щиплет, так от дыма. Все знают, что дым глазам не слишком полезен.
– Совсем… нечего… мы живы… Ниар все равно был обречен… и мы бы ничем не помогли, да?
– Да.
– И я оправдываюсь?
– Да.
– Я совершила ритуал, в котором… убила…
– Он сам себя убил.
Добровольная жертва.
О таком только в книгах и пишут, и хорошо, потому что… это страшно. На самом деле страшно. Быть может, потому жертва и получает право сама вершить обряд.
Да, Ниар открыл врата. Да, он впустил демона.
Да, он отдал демону то, что принадлежало тому по праву. И всей силы отца не хватило, чтобы вмешаться. Я помню улыбку Ниара, эльфа, который уже и живым-то был не в полной мере, но душу-то сохранил. И отдал в обмен на… месть?
Покой?
Право мира жить прежней жизнью, в которой люди глупы, а эльфы бессмертны и показательно великодушны? Где нежить больше не подчиняется человеческому слову, боги спят, а мертвые покоятся с миром?
Я закрываю глаза и вижу нож в руках. И острие клинка, которое уперлось в шею, под подбородком, там, где заканчивался воротник платья… уже не платья, а… нового тела?
Облика?
Не знаю и знать не хочу. Закрываю глаза и просто сижу, ловлю ладонью первые снежинки… жду… наверное, рассвета.
А над головой тихо, успокаивая, шелестит сиротка.






