Свищ змейкой водил прихожан вокруг церкви, и с каждым новым кругом удав разрастался новыми прихожанами, как в старой игрушке на черно-белом
nokia
. Туловище зме́я подсвечивалось десятками красных свечек, а на улице было темно до усрачки, так что, наверное, его было видно даже из космоса. А на другой стороне улицы в пьяной компании никак не могли найти зажигалку, и кто-то додумался перейти дорогу и попросить прикурить у крестного хода. Свечка ходила по рукам до тех пор, пока вся компания не закурила по сигарете, и не рассыпалась по Маросейке.
Была православная пасха. Метро работало дольше обычного. Той ночью было тепло и людно, а вдоль пруда курсировала надувная лодка, и таджик-лодочник в оранжевом жилете коммунальной службы вылавливал рыболовным сачком трупы уточек, всплывающие перепончатыми лапками вверх. След хлебных крошек вел прямо к пристани, где ваш покорный слуга крошил в воду нарезной батон. Металлический перегар и кровавый пар над крышкой стального термоса. Уточек было жалко, людей не очень. Но, когда я сообразил, что Яна Кошкина с самого начала была права, уток было уже не вернуть. Фанни научила меня этому фокусу с термосом. Чтобы сэкономить на химчистке, можно было, к примеру сперва задушить жертву, а потом аккуратно собрать кровь в какую-нибудь емкость (лучше всего в термос), пока она еще не остыла, потому что холодная кровь по вкусу ничем не лучше теплого пива.
Это сложно назвать романом, ведь у нас не было взаимного чувства, да и вообще никаких других чувств, кроме голода, не было. И, все же, мы с Фанни, каким-то образом подружились. Притворяясь влюбленными, мы описывали спирали на винтовых лестницах Мутабора, штурмовали партеры клубов и затхлые залы московских рюмочных, гипнотизируя вышибал и обескровливая посетителей. В таких местах кровь по большей части испорченная, ведь каждый второй здесь, как минимум пьян, но это все равно, что выбирать между жирным бургером, поджаренным на вчерашнем масле, и каким-нибудь овощным салатиком. То есть между тем, чего тебе хочется, и тем, что подходит для тебя лучше всего.
Я натурально торчал от вкуса крови, убийств, трансфигурации и всяких разных вампирских приблуд. Но больше всего оттого, что, впервые в жизни мог ничему не предавать никакого значения, и не искать смыслов. Быть вампиром было мне по вкусу. А вот Фанни, по видимому, уже давно пресытилась и была одержима одним лишь убийством старика Ленина. Специально для этого, она даже раздобыла где-то четыре серебряных пули под свой старый браунинг. [Единственным преступлением среди вампиров считается убийство себе подобного]. Она это отлично знала, и я никак не мог сообразить, что заставляет ее до сих пор, на полном серьезе, вынашивать эти гнусные планы. Прошло ведь уже сто лет.






