Ответ пришел сам собой, когда в пасхальную ночь, мы прогуливались по улочкам Китай-Города, и наткнулись на слюнявого зомби, сидящего на грязном асфальте и обгладывавшего подгнившую собачью ногу. Это был один из тех в конец отупевших вампиров, в которых кроме инстинктов не осталось уже ничего. Он сидел у помойки, облокотившись на мусорный бак, и, словно не замечая нас, жадно кусал свою косточку черными как смоль, крошащимися зубами. Мы остановились, как будто бы для того, чтобы перекурить, но на самом деле, чтобы поглазеть на это тупое чудище.
– Вот, что с нами стало, – сказала Фанни задумчиво, тыча в него пальцем. – Сознание – все, что осталось нам от лучшей жизни, и все что отличает нас от
него
. Раньше нам были доступны радости чтения книг, прослушивания радио, игры в шахматы или просмотра кино. Теперь мы
вынуждены
делать это, цепляясь за существование, чтобы, в конце концов, не стать похожими на него.
Она сплюнула себе под ноги, и зомби, услышав это, тупо уставился на нас пустыми глазами, как у животного, но буквально через секунду вернулся к своему ужину, уже больше не замечая нас. А мы так и продолжили смотреть на него.
– Че, серьезно? – спросил я. – Что может быть лучше бессмертия?
– Бокал шампанского? Горячий душ? Струйный оргазм? Да все, что угодно, – отвечала Фанни. – Все, чего у нас нет. Все, что можно сделать только будучи живым, а не мертвым, Стас.
– Ты пила шампанское? – я ухмыльнулся. – А мне казалось, ты всю жизнь провела в подполье…
– Да-а. Неплохо тебя Соломон обработал. А я иногда совсем забываю, какой ты еще малыш. Вот ты, например, когда-нибудь пробовал лобстера? Я бы все это проклятое бессмертие отдала за один только кусочек.
– Да это просто сраная креветка-переросток, – накуксившись, отвечал я, не отрывая глаз от мерзкого зрелища. Вечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и грязного зомби полу-бомжа, обгладывающего собачью голень. – Готов поспорить, они и по вкусу не сильно-то отличаются.
– А я и их никогда не пробовала. Можешь себе представить? Господи, какой же ты все-таки еще маленький.
– Возможно. И вот тебе мой свежий взгляд. Не вижу ничего хорошего в том, чтобы бухать целыми днями, отъедать себе брюхо и трахаться с кем попало. Знаешь, я, как раз-таки, это уже перерос.
– Хорошо иметь выбор, Стас. А как им распорядиться – это уже тебе решать. В конце концов, теперь это не имеет значения. Ничто больше не имеет значения. Кроме убийства одного рыжего картавого пенсионера, до которого я еще обязательно доберусь… – стиснув зубы, сказала Фанни.
Во двор свернула машина. Свет ее фар прервал Фанни и отпугнул зомби. Тот бросил собачью ножку, и пошаркал куда-то прочь. А мы обнялись, и, когда сигарета кончила тлеть, тоже куда-то пошаркали, думая каждый о своем.






