Все были студентами «вышки», всех находили повешенными подвое в районе Покровки или окрестностей. Все члены, возглавляемой мной следственной группы работали сверхурочно, то есть сверх того, что итак было сверх нормы. Все были при погонах, только полковник у себя в кабинете прохлаждался в гражданском за очередным пасьянсом. В отделе было не протолкнуться от вызванных для дачи объяснений родственников, одногруппников и собутыльников погибших. В кабинете на полной мощности работал вентилятор. Лёля моталась за результатами экспертиз по три раза на дню, но результаты были одни и те же. Ни следов насилия, ни признаков борьбы. Короче говоря, никаких улик. Как будто двойные самоубийства вдруг просто-напросто вошли в моду. Поначалу я удивлялся и даже где-то гордился тем, что полковник назначил
меня
руководить расследованием. Но теперь все вставало на свои места. Хитрожопый предчувствовал – дело гиблое, скинул с себя ответственность, а сам остался как будто бы не при делах. Убийцу нужно было искать среди студентов или сотрудников Высшей Школы. Мы опросили всех, кого только можно – от ректора до буфетчицы, но у нас так и не появилось никаких зацепок.
Между делом, на мне по-прежнему висел неопознанный труп бомжа, ожидавший вскрытия в морге. Как правило, в установлении причины смерти бездомных никто особо не заинтересован, так что если бы не следаки, у которых руки связаны сроками, бичи годами пылились бы в холодильной камере. Сотрудники морга называют такие невостребованные тела «отказника́ми». Для захоронения отказников, из бюджета специально выделяют средства́, которые должны бы покрыть расходы на гроб, транспортировку, погребение и все такое прочее. Само собой, на практике все выглядит немного иначе. На кладбище вырывают глубокую «норку» (на сленге могильщиков), подальше от остальных захоронений, и сбрасывают в нее всё неопознанное барахло пачками друг на друга. А грязные денежки делят между собой государственные и муниципальные служащие. На случай, если у какого-нибудь трупа все же объявятся родственнички, каждому мертвецу присваивают индивидуальный номер и вешают «лейбл», а в месте захоронения вбивают табличку с перечнем номеров всех захороненных. Никакой романтики похоронного культа, все поставлено на конвейер. Моего бомжа, должно быть, уже заждались в норке, так что я решил наведаться в морг, чтобы поторопить со вскрытием. Дежурный судмедэксперт всегда рад пообщаться.
– А, капитан. Доброго времени суток. Вы к водолазу или все с вашими висельниками?
«Водолазами» или «поплавками» в морге зовутся трупы утопленников. Как раз таким был мой бездомный. Его прибило к технической секции под мостом на Котельнической набережной.
– К нему – родному.
– Это хорошо. У меня, как раз, для вас кое-что есть.






