Ниже, привожу отрывок неопубликованной монографии Покровского, изъятой в ходе обыска в его съемной квартире на Славянском бульваре.
"История человеческой цивилизации суть мифологизированная хроника абьюзивно-паразитарных отношений с окружающей средой. Это история болезни. А симптомы: свыше тысячи видов истребленных живых организмов, столько же подвержены перманентной варварской эксплуатации, сотни отравленных рек, засорение мирового океана и околоземной орбиты, истощенные недра и полу-разрушенный озоновый слой. При этом, мы гордо называем Землю "домом", а себя "землянами", что равносильно тому, как если бы ленточный червь решил дать имя прямой кишке носителя…".
Вот такие вот пироги. Чтобы ускорить "выздоровление" планеты, Покровский предложил своим последователям удвоить ставки, и не выпиливаться по одному, а прежде искать сподвижников. Вот как погибла моя жена. Ее промыл сраный школьник, промытый вышкинским профессором-психопатом, которого я выловил из москвареки и с первого взгляда принял за гребаного бомжа. Но надо отдать ему должное. Старый перечник подал личный пример, первым повиснув в петле на Большом Москворецком мосту со своей женой. Петля оборвалась. Так и получилось, что их тела были найдены с большим интервалом. Тем не менее, в узких кругах – среди последователей секты о самоубийстве профессора стало известно намного раньше, чем эта информация поступила в распоряжение следствия, и это запустило цепную реакцию. Отсюда же незамысловатый способ, ставший символом секты.
Философия – базовая дисциплина для первокурсников практически на всех направлениях подготовки, так что идеи Покровского разлетались, как птицы. Поверить в такую чушь могли, конечно, только студенты «вышки». С них-то все и началось. А затем через рейвы, кофейни, бары и рюмочные – словом через все главные молодежные артерии столицы, дерьмо полилось на улицы. Держу пари, он и сам не ждал такого серьезного отклика…
Отовсюду на меня сыпались соболезнования, но я был как оглушенный. В голове ни осталось места ни для чего, кроме работы. Остановить секту, не имеющую никаких признаков формальной организации, единственный руководитель которой покончил с собой, было не то чтобы очень просто. Но теперь это было моим долгом, если не перед законом, то перед покойной супругой, и неродившимся сыном. А, между тем, о новых эпизодах сообщали чуть ли не каждый час. Первым делом я ходатайствовал о закрытии к ебене матери всех столичных филиалов Высшей Школы на неопределенный срок. К моему удивлению, ходатайство было удовлетворено, и уже на следующий день, особым распоряжением, закрылись двери не только ВШЭ, но и других вузов, где была зафиксирована активность представителей секты.






