ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое. Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю. Медведь Эндрю Кривак Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое. Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю. Эндрю Кривак Медведь Коулу, Блэзу и Луизе, и еще Амелии Сущность его мы постигли лишь долгое время спустя. Ральф Уолдо Эмерсон. Эссе: вторая серия ~~~ ПОСЛЕДНИМИ ОКАЗАЛИСЬ ДЕВОЧКА И ЕЕ отец, жили они у старого восточного хребта, на склоне горы, которую называли одиноко стоящей горой. Мужчина пришел туда с женщиной, когда они были молоды, и построил дом из бревен и вытащенных из земли камней, скрепив их смесью болотной грязи и песка. Дом стоял на полпути к вершине горы и смотрел на озеро, окаймленное березами и черничником, — летом кусты тяжелели от ягод

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ровный сильный ветер раздувал одежду из шкур на локтях и спинах, они постояли, глядя на орла, поднимавшегося вверх в потоке горячего воздуха, будто одинокий непокорный осенний лист. Весь знакомый мир простерся у них под ногами. Склон горы. Лес. Озеро.

Девочка спросила отца, видно ли отсюда дом, посмотрела туда, куда он указал пальцем, на белое пятнышко: дубовый гонт на заднем скате их крыши, вполне различимый на фоне простирающегося до горизонта зеленого покрова, на тонкую струйку дыма от огня в очаге. А потом она перевела взгляд на вершину, до которой оставалось всего-то двадцать больших шагов, — отвесные скалы были безлесны, бессчетное число дней и ночей открыты солнцу, снегу, ветру и дождю. А дальше было только небо, так что в профиль вершина и ей показалась головой медведя, который смотрит в синеву. А сбоку, как бы на плече рядом с этой головой, она увидела каменную насыпь, на которой сверху лежал большой плоский валун. Она почувствовала, как остывает пот, как ветер толкает ее в плечи и грудь, посмотрела на отца, указала на камни. Он кивнул, и эти последние шаги они прошли плечом к плечу.

Насыпь была широкой, но при этом не выше береговой сосенки. Положенный сверху плоский валун напоминал стол: гладкая поверхность без всяких узоров. Девочка осталась стоять в сторонке, гадая, как папа сумел поднять наверх и положить этот камень.

Подходи, сказал он. Можешь потрогать.

Она подошла и опустила ладони на надгробный камень, нащупывая слова или изображения — может, они там есть, хотя и не видно.

Она прямо под этими камнями? — спросила девочка через плечо.

Нет, ответил мужчина. Похоронена под ними, в земле. Ее останки. Я постарался вырыть поглубже. Чтобы никто ее не потревожил.

Рука ее не отрывалась от камня.

А как ты один его сдвинул? — спросила она.

Не знаю, сказал он. Помню только, что начал осенним днем, а когда закончил и спустился с тобой вниз, уже шел снег.

Со мной?

Да. На спине. Вот в этой торбе.

Так много времени понадобилось?

Нет. Так быстро все меняется.

Расскажи, попросила она.

Они сели под каменной насыпью с подветренной стороны, мужчина набрал в грудь побольше воздуха и рассказал девочке, что в то утро, когда он проснулся и понял, что женщина умерла во сне, ему стало ясно, что ее тяжкий труд наконец-то окончился, и он долго пролежал с ней рядом, пока не осознал, что именно должен сделать. Он вытащил девочку из колыбельки, напоил водой, накормил протертой свеклой, которую отварил накануне, уложил в торбу, которую смастерил специально, и стал собирать деревяшки самых разных размеров, от палок и прутьев до ветвей и целых бревен — кусков поваленных деревьев, которые нашел в лесу. Он сложил их на берегу озера в огромную кучу, самые тонкие и сухие — внизу, бревна и прутья наверху: получился погребальный костер.