ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое. Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю. Медведь Эндрю Кривак Большая Медведица с начала времен смотрит с неба на землю. На одиноко стоящую гору, вершина которой формой своей напоминает медвежью голову. На животных, которые бродят по всему свету. На людей, которых на Земле осталось только двое. Эта история о непрерывности времени и конечности эпох, о безграничной любви, которая живет даже после смерти, о том, как важно каждому до конца исполнить свое предназначение. Дереву. Камню. Женщине. Мужчине. Девочке. Медведю. Эндрю Кривак Медведь Коулу, Блэзу и Луизе, и еще Амелии Сущность его мы постигли лишь долгое время спустя. Ральф Уолдо Эмерсон. Эссе: вторая серия ~~~ ПОСЛЕДНИМИ ОКАЗАЛИСЬ ДЕВОЧКА И ЕЕ отец, жили они у старого восточного хребта, на склоне горы, которую называли одиноко стоящей горой. Мужчина пришел туда с женщиной, когда они были молоды, и построил дом из бревен и вытащенных из земли камней, скрепив их смесью болотной грязи и песка. Дом стоял на полпути к вершине горы и смотрел на озеро, окаймленное березами и черничником, — летом кусты тяжелели от ягод

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

~~~

В ТО ЛЕТО МУЖЧИНА НАЧАЛ УЧИТЬ ДЕВОЧКУ тому, что сам знал про озеро и землю. Показал ей, где нырять за мидиями, которых они варили и с диким луком ели на ужин. Учил ставить силки на кролика, готовить десерт из корневища полевого хвоща и варенье из шиповника, которое добавляли к дичи, попадавшейся в силки. Он шаг за шагом показал ей, как изготавливать гарпун из тонкого ствола, рассеченного сверху на четыре части: концы надо заострить и примотать к ним каменный наконечник. Девочка училась метать его в рыбу, которая заплыла в запруду, устроенную в озерной заводи. Он учил ее, как вытягивать жилы и дубить шкуры оленей, которых он бил из лука, сделанного из пеканового дерева. Как отыскивать рои диких пчел, когда перед осенним равноденствием зацветет золотарник, как доставать мед с дерева, в дупле которого пчелы устроили улей. А отдыхая на берегу озера в жаркие дневные часы, он учил девочку, как прикидывать время по полуденной метке: ее он высек на старом искрошенном камне, который ледник давным-давно позабыл на этом травянистом берегу.

ЕСЛИ НОЧЬ ВЫДАВАЛАСЬ ЯСНАЯ, ОН ВЫВОДИЛ ДОЧЬ на улицу и учил смотреть на небо, показывал звезды на эклиптике, называл странствовавшие там созвездия. Летом она научилась находить охотника Стрельца, сердце и хвост Скорпиона, четыре ярких звезды созвездия Геркулес. Зимой она надевала собственные снегоступы, и отец шел с ней на лед озера, показывал великий Орион, его верного Большого Пса, а еще Сириус, самую яркую звезду на небе, которая служила этому псу носом. И весь год они смотрели, как Большая Медведица вращается вокруг Полярной звезды — по этой звезде, сказал он девочке, можно ориентироваться, если вдруг перестанешь понимать, в какой стороне дом.

ДЕВОЧКА ПОДРАСТАЛА, И МУЖЧИНА УЧИЛ ЕЕ ЧИТАТЬ и писать — летом при долгом вечернем свете, зимой, в ночи совершенно беззвездные — при свечах из пчелиного воска. Вместо грифельной доски он использовал кусок латуни. Вместо карандаша — обугленную щепку из очага. Когда девочка как следует освоила письмо, он подарил ей листы бумаги, переплетенные кожей, и графитовый карандаш, который наточил своим ножом. Она однажды спросила, где он взял бумагу и карандаш, он же только сказал, что они у него уже давно.

Хотя ей и нравились бумага и ощущение от карандаша между пальцами, уроки письма она, если честно, разве что терпела. А вот чтение пришлось ей по душе, и сильнее всего она любила слушать, как читает отец. У него были книги, оставшиеся от его отца, обращался он с ними бережно, хранил на специальных полках в домике. Он читал стихи поэтов со странными именами — Гомер, Вергилий, Хильда Дулитл и Уэнделл Берри, стихи про богов и людей, про войны между ними, про красоту малозначительных вещей, про мирную жизнь. Читал всамделишные и вымышленные истории.