Истории про домик в лесу, про охотника и русалку, про кроликов, которые искали себе дом. Когда он заканчивал чтение и задувал свечу, она неизменно спрашивала, будто чтобы убедиться, что возвратилась в свой привычный мир: а эти другие — они тоже ушли?
Да, отвечал он. Уже давно.
Так мы одни?
Не одни. Мы вместе. Ну, давай, засыпай, утром увидимся.
КОГДА ОНА НАЧАЛА РАЗГЛЯДЫВАТЬ И РАЗБИРАТЬ слова в книгах, которые ей читал мужчина, все эти истории о давних битвах стали оживать снова, как будто она их и не слышала, пока не прочла собственным голосом. Вот так, не покидая тихой мирной горы, она очень многое узнала о том, что было раньше и почему оно было именно так, из историй, рассказанных старинными словами про старинные времена на старинных бумажных страницах, скрепленных растрескавшимися, обтерханными переплетами.
И даже научившись читать совсем бегло, девочка часто просила отца рассказать ей перед сном историю, одну из тех, которые он слышал в молодости.
Да не такой я и старый, отвечал он, потом вспоминал что-то из того, что за день его удивило, и начинал такими словами: рассказывал мне как-то отец про времена — и с этого начиналось повествование о долгом странствии, великом торжестве или об утраченном и обретенном сокровище. Иногда истории приходили откуда-то с окрестностей горы. Иногда — из неведомых дальних мест, существовавших только в его воображении. Но завершались всегда в маленьком домике, в безопасности и уюте возле очага.
К КОНЦУ ТОГО ЛЕТА, КОГДА ДЕВОЧКЕ ИСПОЛНИЛОСЬ семь, когда мужчина перестал сопровождать ее через озеро на каноэ — она стала отменной пловчихой, — они отдыхали на траве и он рассказал ей о том, как вместе с женщиной построил это каноэ: пришлось пойти далеко на север, только там отыскался белый кедр для шпангоутов, распора и планшира, а потом собирать черные корни ели на найтовы и разогревать еловую смолу, чтобы проконопатить швы.
Вот это каноэ? — переспросила девочка и по-новому посмотрела на лодку, на которой плавала через озеро сколько себя помнила.
Это самое, сказал он. Вон сколько оно продержалось.
А осенью того года девочка с отцом увидели, как из леса появился медведь и спустился к озеру, поплескался в воде, пока в пасти у него не оказалась рыба, а потом направился обратно в лес и вверх по склону. Зверь напомнил ей про его собственный профиль на вершине горы, то самое место рядом с ее матерью, и про вопросы, которые у нее возникли, когда она впервые забралась на гору, — самый сокровенный был такой: почему, если мама была настолько сильной, она не сумела выжить и остаться с ними. А так получалось, что она взяла и ушла, как вот этот медведь, скрывшийся в лесу.






