ИСы почти не отвечали — что толку стрелять с расстояния в километр? С грохотом разрывов смешивался гром — гроза приблизились, хлынул ливень. Это немного помогло — теперь немцам стало сложнее целиться. Но ближе они пока не подходили — предпочитали, не жалея боеприпасов, накрывать огнем всю позицию.
Спустя полтора часа непрерывного обстрелаиз пятнадцати советских танков уцелели лишь девять. Немцы обошлись без потерь.
Они медленно двинулись вперед: «Маусы», а за ними, уступом — «Тигры». Когда до позиций осталось меньше пятисот метров, немцы остановились — приземистые силуэты ИСов с такой дистанции были хорошо видны, несмотря на сильную грозу. Вновь начался обстрел. Поняв, что ближе немцы не подойдут, уцелевшие советские танки открыли огонь. За десять минут боя — или, точнее, избиения, «Маусы» подбили еще три ИСа, получив лишь небольшие повреждения, самые серьезные из которых — перебитые гусеницы.
Первый «Маус» достиг линии обороны. Рота резерва, не открывавшая огня, все еще оставалась незамеченной. «Ну, давай, чего ты ждешь!» — с яростью подумал Селезнев. Вместе с командиром полка в отчаянную контратаку устремилась все уцелевшие. Немцы не ожидали такого напора от уже разбитых, казалось бы, русских. В «Маус», тяжело ворочавшийся на разрытых позициях полка, попали сразу три снаряда: один из них, угодивший в низ башни, пробил-таки броню, и немецкий танк остановился. «Есть!», — заорал наводчик, как будто бы этот успех предрешил ход боя. Но уже через секунду по броне ударил снаряд, а потом еще один, снизу пополз едкий дым. Из машинного отделения показались языки пламени. «Покинуть танк!» — приказал Селезнев и открыл люк.
Теплый дождь сразу омыл лицо и руки; гром гремел, не переставая, все небо покрылось угластым узором из молний. Полковник вылез на броню и быстро осмотрелся. Три «Мауса», натужно преодолевая небольшой подъем, готовились ворваться на позиции полка. Из трех ИСов резерва стрелял только один; пушки «Маусов» поворачивались в его сторону. Вот передний, достигнув гребня холма, остановился, изготовившись к выстрелу. Вот сейчас…
Селезнев не понял, что случилось: со страшным грохотом немецкая машина словно взорвалась изнутри. Ударная волна сбросила полковника с брони; прижимаясь к земле, он смотрел, не веря своим глазам: огромная башня, сама по размерам чуть ли не больше ИСа, перевернувшись, упала метрах в двадцати от корпуса и уперлась изогнутым дулом в землю. Селезнев посмотрел на два других «Мауса», заползших на позиции, и вдруг все понял. «Неужели так просто?» — промелькнула мысль. По стальным громадам высотой с двухэтажный дом, непрерывно били молнии; казалось, «Маусы» притягивали их. Экипажи уже сообразили, в чем дело, но ничего изменить не успевали: машины были слишком неповоротливыми.






