ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

**От отмеченного наградами автора Р. Ф. Куанга выходит «Вавилон», тематический ответ на «Тайную историю» и тембральный ответ на «Джонатана Стренджа и мистера Норрелла», в котором рассматриваются студенческие революции, колониальное сопротивление и использование языка и перевода в качестве доминирующего инструмента Британской империи.** **Traduttore, traditore: Акт перевода — это всегда акт предательства.** 1828. Робин Свифт, осиротевший после холеры в Кантоне, попадает в Лондон к загадочному профессору Ловеллу. Там он в течение многих лет изучает латынь, древнегреческий и китайский языки, готовясь к тому дню, когда поступит в престижный Королевский институт переводов Оксфордского университета, известный также как Вавилон. Вавилон — это мировой центр перевода и, что еще важнее, магии. Работа с серебром — искусство воплощения смысла, потерянного при переводе, с помощью зачарованных серебряных слитков — сделала британцев непревзойденными в могуществе, поскольку их знания служат...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— И они пускают вас везде, куда бы вы ни пошли?

— Вообще-то, нет. — Рами поставил свою чашку с чаем. — Помнишь, Птичка, Ашмолеан...

— Верно, — сказал Робин. — Они были так уверены, что мы собираемся что-то украсть, что заставляли нас выворачивать карманы при входе и выходе, как будто были уверены, что мы украли драгоценность Альфреда.

— Они вообще не хотели нас впускать, — сказала Виктория. — Они сказали, что дамы без сопровождения не допускаются.

Рами фыркнул.

— Почему?

— Наверное, из-за нашего нервного состояния, — сказала Летти. — Они не могли допустить, чтобы мы упали в обморок на фоне картин.

— Но цвета такие захватывающие, — сказала Виктория.

— Поля сражений и обнаженные груди. — Летти приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — Слишком много для моих нервов.

— Так что ты сделала? — спросил Рами.

— Мы вернулись, когда на смене был другой доцент, и на этот раз притворились мужчинами. — Виктория углубила свой голос. — Извините, мы просто деревенские парни, приехавшие в гости к нашим кузинам, и нам нечего делать, когда они на занятиях...

Робин засмеялся.

— Неправда.

— Это сработало, — настаивала Виктория.

— Я тебе не верю.

— Нет, правда. — Виктория улыбнулась. Робин заметил, что у нее огромные и очень красивые глаза, похожие на лань. Ему нравилось слушать, как она говорит; в каждом предложении чувствовалось, что она извлекает смех изнутри него. — Они, наверное, подумали, что нам лет двенадцать, но все прошло как по маслу...

— Пока ты не разволновалась, — вклинилась Летти.

— Все шло хорошо, пока мы не прошли мимо доцента...

— Но потом она увидела Рембрандта, который ей понравился, и издала такой писк... — Летти издала щебечущий звук. Виктория толкнула ее в плечо, но та тоже засмеялась.

— «Извините, мисс...» — Виктория опустила подбородок, подражая неодобрительному доценту. — «Вы не должны быть здесь, я думаю, что вы повернули...»

— Так это были нервы, в конце концов...

Это было все, что требовалось. Лед растаял. В одно мгновение они все рассмеялись — возможно, немного сильнее, чем оправдывала шутка, но важно было то, что они вообще смеялись.

— Кто-нибудь еще узнал тебя? — спросил Рами.

— Нет, они все просто считают нас особенно стройными первокурсницами, — сказала Летти. — Хотя однажды кто-то крикнул Виктории, чтобы она сняла мантию.

— Он пытался стянуть ее с меня. — Виктория опустила взгляд на свои колени. — Летти пришлось отбиваться от него зонтиком.

— С нами случилось то же самое, — сказал Рами. — Какие-то пьяницы из Баллиола начали кричать на нас однажды ночью.

— Им не нравится темная кожа в их одежде, — сказала Виктория.

— Нет, — сказал Рами, — не нравится.

— Мне очень жаль, — сказала Виктория.