— Но вы единственная женщина-профессор в Вавилоне, и мы все — то есть, все девушки здесь и я — считаем это достойным восхищения, поэтому я хотела...
— Чтобы знать, как это делается? Тяжелая работа и врожденная гениальность. Вы это уже знаете.
— Но у женщин все по-другому, и вы, конечно, сталкивались...
— Когда у меня будут подходящие темы для обсуждения, я подниму их на уроке, мисс Прайс. Но урок окончен. И сейчас вы посягаете на мое время.
Робин поспешил за угол и спустился по извилистым ступенькам, пока Летти не увидела его. Когда она села со своей тарелкой в буфете, он увидел, что ее глаза слегка порозовели по краям. Но он сделал вид, что не заметил, а если Рами или Виктория и заметили, то ничего не сказали.
В среду днем у Робина было самостоятельное занятие по китайскому языку. Он наполовину ожидал увидеть в классе профессора Ловелла, но его преподавателем оказался профессор Ананд Чакраварти, добродушный и сдержанный человек, говоривший по-английски с таким идеальным лондонским акцентом, что он мог бы вырасти в Кенсингтоне.
Урок китайского языка был совершенно иным занятием, чем латынь. Профессор Чакраварти не читал лекции Робину и не заставлял его декламировать. Он вел этот урок как беседу. Он задавал вопросы, Робин старался ответить, а они оба пытались понять смысл сказанного.
Профессор Чакраварти начал с таких простых вопросов, что Робин сначала не мог понять, как на них можно ответить, пока не разобрал их смысл и не понял, что они выходят далеко за рамки его понимания. Что такое слово? Что такое наименьшая возможная единица смысла, и почему она отличается от слова? Отличается ли слово от иероглифа? Чем китайская речь отличается от китайской письменности?
Это было странное занятие — анализировать и разбирать язык, который, как ему казалось, он знал как свои пять пальцев, учиться классифицировать слова по идеограммам или пиктограммам и запоминать целый словарь новых терминов, большинство из которых были связаны с морфологией или орфографией. Это было похоже на рытье туннеля в щели собственного разума, разглядывание вещей на части, чтобы понять, как они работают, и это одновременно интриговало и тревожило его.
Затем появились более сложные вопросы. Какие китайские слова можно отследить до узнаваемых картинок? А какие нет? Почему иероглиф «женщина» — 女 — был также радикалом, используемым в иероглифе «рабство»? В иероглифе «добро»?
— Я не знаю, — признался Робин. — Почему? Разве рабство и доброта по природе своей женственны?
Профессор Чакраварти пожал плечами.
— Я тоже не знаю. На эти вопросы мы с Ричардом все еще пытаемся ответить. Видите ли, мы далеки от удовлетворительного издания «Китайской грамматики».






