Вместе с ней на ее машине поехала в Триест с частыми остановками, чтобы полюбоваться особо яркими видами. Раннее лето на Адриатике – что может быть красивее? В Триесте, сбежав от наружки, она села на теплоход, идущий в Венецию. И уже оттуда из аэропорта Марко Поло улетела в Афины. Позже, когда все устроится, она обязательно позвонит папе. Но сейчас он мог ей сильно помешать.
Едва выйдя из самолета, она принялась звонить Михаилу, моля о том, чтобы у того не изменился номер.
– Здравствуйте, Аристотель, вы по-прежнему назойливы и бесцеремонны? Или в вашей жизни произошли перемены? Пожалуйста, не держите меня в неведении, а то я могу совершить поступки, которые могут быть неверно истолкованы…
Она была слишком возбуждена и говорила, не в силах остановиться. Он только выдохнул:
– Где вы?
– Недалеко. Я звоню только, чтобы узнать, живы ли вы. В прошлый раз вы меня сильно напугали.
– Я слышу голос диктора. Вы в «Эллинико»? Вы прилетели?!
Катя спросила у соседки по очереди на стоянке такси:
– Как называется этот аэропорт?
– «Эллинико», – удивленно ответила та.
– Я все понял, – прозвучал голос Михаила в трубке. – Берите такси, отправляйтесь в порт. Знаете, чтобы не плутать, идите сразу к нашему пирсу. Я буду примерно через два часа. Вам придется подождать. У меня не самолет, а всего лишь катер.
– Про самолет могли бы не напоминать, – сказала она. – Злой, назойливый, бесцеремонный и злой.
– «Злой» уже было.
– Злой, злой, злой! – повторила она и дала отбой.
Два часа – это гораздо больше, чем сто двадцать минут. Это пробка на шоссе, это блуждания от одного полицейского к другому, и всем обязательно надо знать, зачем красавица стремится в их порт, причем именно на 323-й пирс, это погрузчики, с грохотом катящиеся мимо, и это рыжий кот, греющийся на чугунной тумбе. Она аккуратно подняла кота, села на его место, а рыжего толстяка усадила к себе на колени. Он тут же заурчал, потоптал когтями ее джинсы и свернулся клубком с таким благодушным видом, будто знал Катю миллион лет.
Она не смотрела на часы, чтобы лишний раз не расстраиваться. Впрочем, лишний час или лишний день уже ничего не могли изменить в ее жизни. Она приняла решение, и ничто уже не могло его отменить.
Михаил появился неожиданно и совсем не с той стороны, куда она нетерпеливо смотрела. Одной рукой он подхватил ее сумку, второй обнял за плечи. Наклонившись, он поцеловал ее в губы. И она неожиданно для себя ответила. Так они и целовались, он с ее сумкой в руке, а она – сидя на тумбе с котом на коленях. Усы Михаила немного пахли морем, а борода щекотала Кате горло, и все это было так ново так необычно и в то же время по-семейному уютно, словно они муж и жена, которые встретились после долгой-долгой разлуки.
Наконец Михаил оторвался от нее.
– Ты надолго?
– Нет.






