ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лунный свет, падая через открытое окно, лежал квадратом на полу. Отец Роман прошел через этот квадрат, и в его руках блеснула вороненая сталь.

– Что случилось?

– Чужие на острове. Зайдите туда, за шкаф. Я здесь буду.

Михаил покачал головой.

– Цари за шкафами не прячутся. Они высадились с катеров?

– Нет, – вполголоса ответил отец Роман, опускаясь на одно колено возле окна. – За катерами мы смотрели. Стоят на месте. Но кто-то спускался с гор. Шли сюда. Потом пропали.

– Много?

– Андрей говорит, мимо датчика прошли семь человек. Сначала двое разведчиков, а потом еще пятеро. Камеры там нет, надо будет поставить…

– Что от них толку, если чужие все равно на остров попали, – сказал Михаил. – Где-то же высадились. Могли подплыть в темноте. А камеры их не заметили. Нет, надо собак завести.

В комнату с автоматом в руках вошел Костас и сказал презрительно.

– Э, собак!

Он бы хотел воздержаться, чтобы не спорить с уважаемым человеком. Но у каждого грека есть свое мнение по любому поводу, и он будет его защищать.

– Собак кормить надо. А камеру – не надо. Собака спит. А камера – нет. Собаку отравить можно, а камера…

Костас не закончил. Темнота словно вздрогнула от неяркого отблеска, мелькнувшего в черном окне соседнего дома.

– Стреляют! – пригнувшись, прошептал отец Роман. – Бесшумка работает, цик-цик, только затвор слышно, как ходит. О, опять!

Михаил ничего не слышал. Но он видел тусклое мелькание вспышек и понимал, что в доме, где остался Андрей, идет бой.

Они подготовили несколько вариантов действий при нападении. Сейчас Андрей работал по основному варианту – он остался в доме, устроив засаду. Выстрелы показали, что в засаду кто-то попался. Это хорошо. Плохо, что выстрелы шли с разных сторон…

– Есть! – Костас вскочил на ноги, вскинув автомат: – Стоп! Донт мув!

Раздался странный звук. Словно мокрой тряпкой хлестнули. Костас выронил автомат и, шатаясь, попятился к стене. «Зачем он кричал по-английски? – подумал Михаил, подбирая автомат с пола. – Зачем он вообще кричал?» Он увидел тень, мелькающую между деревьями сада и, перекувыркнувшись за окно через подоконник, дал короткую очередь по ее ногам. Оказавшись на земле, дал следом вторую и перекатился в сторону. Тень исчезла. Послав пару очередей, одну левее того места, где были вспышки, вторую – правее, Михаил, лежа на спине, поменял магазин, встал и, согнувшись в три погибели, побежал в сторону своего дома. Крикнув: «Куда?! Туда нельзя!», отец Роман бросился вслед за ним.

А в это время там, в доме, рядом с настежь открытым окном, прислонившись к стене, стоял Андрей, сжимая в руках два автомата. Резко выскочив из укрытия, он с обеих рук обстрелял бегущие в сторону дома фигуры в маскировочном одеянии. Двое, словно споткнувшись о что-то, упали.