ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ближе к полудню Михаил спустился к монастырским пещерам, чтобы встретить там Катю. Он думал, что она уже вышла наружу, и рассчитывал встретить ее на тропинке, петляющей между скал. Но встретил не ее, а одну из монахинь. Он прежде не видел ее и удивился, когда она к нему обратилась.

– Михаил Федорович, а я к вам, – сказала она по-русски. – Вы не ждите Катю сегодня.

– Что случилось?

– Ничего страшного. У нее кризис. Она хочет пережить его в спокойном месте, вдали от дома. Ей нужно время, чтобы вернуть душе мир.

– Простите… – Михаил оперся рукой о замшелую скалу, вдруг ощутив смертельную усталость. – Она осталась в монастыре?

– Она попросила об этом. У матушки Серафимы не нашлось причин для отказа. Но вы не волнуйтесь. К нам многие приходят на какое-то время. Мы принимаем паломниц, они живут у нас, пока не сделают выбор. Возвращаться в мир или оставаться у нас. И многих мы даже уговариваем уйти. – Ее серые глаза смотрели на него сочувственно из-под низко повязанного платка. – Да не убивайтесь вы так. Все равно она не примет постриг без благословения родителей. А они ее не благословят. Не та семья, чтобы дочка в монастырь уходила.

– Но я… я же должен, что-то сказать ее родным?

– Считаете, что должны? Тогда скажите. У нас почты нет, вы уж простите великодушно.

Осенив его крестным знамением монахиня, развернулась и засеменила вниз по каменистой тропе над прибоем. Когда ее черный силуэт скрылся за рыжей стеной откоса, Михаил уселся на камень и обхватил голову руками.

Значит, Катя появилась, чтобы исчезнуть? И он сам проводил ее туда, откуда, возможно, нет возврата? Так вот к чему были разговоры о царском роде! Она не верит, что он может что-либо изменить! Ушла, чтобы развязать ему руки. Дала свободу… Которая ему не нужна…

Он долго сидел, глядя под ноги, где волны накатывались на камни. Монахиня сказала, что у них остаются не все, кто приходит? Она сказала, что Катя не получит благословения? Но и паломницей она сможет жить там сколько угодно. И он ее никогда уже не увидит.

Неужели она не нашла подходящего монастыря в России? И тут догадка, словно молния, сразила его. Он понял, что она осталась именно здесь, чтобы быть рядом.

Он спустился к прибою, разделся и вошел в море. Вода казалась ему слишком теплой, слишком податливой. Хотелось, чтобы вокруг вздымались волны, чтобы ветер хлестал брызгами и пеной. Хотелось шторма. Он плыл, словно пытался побить мировой рекорд. Наконец, выдохся, оглянулся, увидел за собой пенную дорожку. Над блестящей рябью моря высился скалистый берег, и в его бурых стенах чернели полукруглые провалы пещер. Где-то там, в маленькой келье, вырезанной в толще известняка, Катя читает Евангелие.

«А ведь ей там хорошо», – подумал Михаил, перевернувшись на спину и глядя в безоблачное небо.