ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Январь 1999 года. Катя знакомится с потомком русских эмигрантов Майклом, и кажется, что возникшая искра симпатии разгорится в пламя настоящей любви. Но выясняется, что Майкл – родной правнук последнего российского императора Николая II, и, создавая семью, он обязан руководствоваться чувством долга. А в это время в Москве идет подготовка к схватке за власть. Один из претендентов – влиятельный губернатор, генерал Деев. Нанятые олигархом Ольховским проныры-консультанты предоставляют ему весомые аргументы, что семья Николая II была спасена и, возможно, где-то скрывается венценосный наследник. Деев задумывается о его ликвидации. Этого же хотят два спецагента секретной службы одной из западных стран. Действуя согласно тайной директиве вековой давности, они должны сыскать и уничтожить прямых наследников дома Романовых. Вскоре в российской глубинке зверски убивают неимущего старика. Распутывая это дело, следователь выясняет, что старик страдал болезнью Алексея Романова, а еще находит написанное в 1941 году письмо царевича, которое переносит нас в 1918 год.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если не удастся, если народ будет по-прежнему призывать царя-батюшку, новый глава государства потребует, чтобы многочисленные претенденты на трон выдвинули из своих рядов единую кандидатуру. Это вызовет долгие распри, и к тому же против любого кандидата можно будет нарыть чемодан компромата. Так что восстановление монархии – процесс примерно на два президентских срока.

Генерал Деев с ними во всем соглашался. А сам лелеял мечту, держал в уме еще один вариант, который должен был сразить наповал не только врагов, но и друзей. Как только всем станет ясно, что заграничные кандидаты никуда не годятся, в народе возникнет мощное течение под лозунгом: «Деева – на царство!» В конце концов, разве не так возникали почти все европейские династии? Кто-то силой захватывал трон, объявляя себя избранником Бога, а потом передавал власть по наследству. Чем же он хуже? И вдруг – такое!

– Нет, мои казаки меня пошлют подальше, если я начну вилять! – повторил Деев, возвращаясь в кресло.

– С этим потешным войском с нагайками из секс-шопа поработает телевидение, – пообещал Алексеев. – А ближе к выборам появятся другие заботы. Левые станут все жестче клеймить позором союз денег и власти. Это еще не революция, но уже смута. И к тому времени, когда она будет подавлена – а ее подавите вы, – никто и не вспомнит, что в начале года вы вдруг перестали упоминать о царе.

– Ну, допустим, – недовольно протянул генерал, – допустим, я приму вашу новую концепцию и перестану лобызаться с монархистами. Дальше что? После выборов мы вернемся к этой идее, я правильно понимаю?

– К сожалению, все не так просто, – вздохнул Алексеев. – Когда вы говорите о себе как о единственной достойной фигуре, стоящей у руля государства, вы, безусловно, правы. Но есть одно неприятное обстоятельство…

Сказав это, он соскочил с подоконника и, достав из холодильника бутылочку воды, сказал, откручивая крышку.

– Вы будете смеяться Константин Георгиевич, нет, вы просто не поверите тому, что я скажу. Но вполне вероятно, что они нашли царя. Живого царя. Точнее – настоящего наследника престола.

– Да их как собак нерезаных, – отмахнулся Деев.

– Э-э-э, нет. На этот раз речь идет не о троюродных племянниках двоюродного дедушки. – Алексеев запрокинул голову и тонкой струйкой стал наливать воду себе прямо в глотку.

Деев восхитился: «Ловко! Я думал, что так только испанцы вино в себя вливают. Я вот, сколько ни пытался, так и не научился, только насквозь промок вином. Но выходит, что мы, русские, тоже могем».

Ему комфортно было считать, что консультанты Ольховского были свои, русские. А не какие-нибудь.