Головокружение от успехов бывает страшным. Может посчитать себя баловнем судьбы, которому все ни по чем.
— Уж будь уверен. — серьезно произнесла Миледи.
— И я про ученичество не впустую болтал. Займись им. Сначала подбери программу и учителей. Ну и сама не забывай. Но держи некоторую дистанцию, чтобы он чего дурного не подумал.
— Все сделаю.
— Хочешь посмотреть на новые поделки Демидова? Или распирает?
— Распирает, но… там что-то дельное?
— Да.
— Может тогда и его с собой возьмем?
— А почему нет? — пожал плечами царевич. — Пусть только кофий попьет. Ну и насладится кислым лицом секретаря.
— Но Кирилл правильно сказал. Тебе нужна любовница.
— Ты серьезно?
— Более чем. Вон — люди уже какие гадости болтают. Им нужно дать правильную сказку, чтобы сами не выдумывали.
— Не рано?
— Тебе пятнадцать лет. Твой отец в этом возрасте уже лез под юбки всем, кому мог залезть. И его страсть сдерживала лишь твоя бабка. А ты ведешь себя как монах. Это многих настораживает. Болтают даже, что ты, как и покойный Карл XII, боишься женщин. Или даже хуже — к мужчинам тянешься. К тому же, в свои пятнадцать лет выглядишь вполне взрослым. Вон какой вымахал. По тебе уже девицы сохнут.
— Ну спасибо… обрадовала.
— Сохнут-сохнут, — улыбнулась Арина. — С дюжину молодых аристократок точно тебе назову.
— Вот с ними я точно не хочу связываться.
— Да и не надо. Можно подобрать какую худородную дворянку посимпатичнее и покладистей. Их много. Тысячи и тысячи. А можно вообще какую девицу из-за границы выписать. Чтобы тут совсем чужой была.
— Темнокожую красавицу из самого сердца Африки? — усмехнулся царевич.
— Это легко устроить. У нас есть свои люди в Ост-Индской компании. Если описать им, что ты хочешь, то они тебе подберут несколько десяток подходящих рабынь. И подарят. Например, в качестве служанок. К ним уж точно никто ревновать не станет.
— Ты вот сейчас серьезно? — выгнул бровь Алексей.
— Тебе нужно как можно скорее решить этот вопрос. Ты в том возрасте, когда молодые мужчины с трудом себя сдерживают, чтобы не покрыть весь мир. И люди не понимают твоей сдержанности. Ведь тебя ничто не ограничивает, кроме твоей собственной воли. Я слышала, что даже с государем уже говорили, спрашивая — не болен ли ты.
— Ладно… подумаю.
— Судя по твоему лицу, ты просто этот вопрос отложишь. Не надо. Это важно. К тому же… это приятно, — пошло улыбнулась Миледи. — Поверь, это того стоит.
— Я знаю.
— Знаешь? — удивилась женщина.
— Не важно.
В этот момент в дверь постучали.
И, не дождавшись отклика, вошел Герасим. Вид его был… непередаваемый. Глаза навыкат. Бешенные. И сходу указав на Арину что-то промычал. Очень грозное, но, к счастью непонятное. Этакое боевое «Му». Смешно, впрочем, от этого не стало.






