ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда казалось, что для их любви нет невозможного. Когда она беременна, а он так хотел ребёнка, но ещё не знает о двух полосках теста. Когда счастье так безмерно… прошлое напомнит о себе в самый неподходящий момент. Не смирилась бывшая невеста Артёма, брошенная у алтаря. Не забыл Лану мужчина, с которым она давно рассталась. И если бы только это. Нашим героям будет непросто… но когда она — смысл его жизни, он Танк, что никогда не сдаётся. Свободен - 2. Елена Лабрус Когда казалось, что для их любви нет невозможного. Когда она беременна, а он так хотел ребёнка, но ещё не знает о двух полосках теста. Когда счастье так безмерно… прошлое напомнит о себе в самый неподходящий момент. Не смирилась бывшая невеста Артёма, брошенная у алтаря. Не забыл Лану мужчина, с которым она давно рассталась. И если бы только это. Нашим героям будет непросто… но когда она — смысл его жизни, он Танк, что никогда не сдаётся. Елена Лабрус Свободен. 2. Свободен - 2 Глава 1 — Так, так, отдел материально-технического обеспечения, — радушно встречает нас Элла Лисовская, поднимаясь из-за стола. Я едва вернуться успела. Едва зашла в кабинет. Да что там, ещё поцелуй моего Рыжебородого Бога на губах не остыл, а она нас уже вызвала. — Проходите, проходите. Сама отодвигает для нас стулья эта новоявленная коммерческий директор холдинга. И садится не во главе переговорного стола, а напротив меня. Рядом с Рачковой, вежливо покашливающей, но явно, как и все, не знающей, что ожидать от этой приятной брюнетки с влажны

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Серьёзно?!

— Вполне.

— Но это же подстава. Особенно эти фото.

— И я это знаю, в том-то и дело. Знаю, что разговор был обо мне, иначе он не заставил бы тебя задержаться. И знаю этот его трюк с якобы поцелуем. Я всё это знаю. И, если ты выберешь его, я тоже должен был узнать. И тогда просто предъявить тебе эти фото, и на этом всё.

— Зачем же тогда будут нужны эти фальшивые снимки, если уже можно будет наделать настоящих?

— Потому что не будет настоящих, пока мы не расстанемся.

— Ах, ну да, он же тебе друг. Настоящий. И дай-ка догадаюсь, — у меня аж в горле пересыхает. Я забираю у него руку и отпиваю кефир. Залихватски вытираю рот рукавом. — Он бы съехал, да? Захар? Я бы тебя бросила, а он бы съехал? Такой расклад?

— Угу, — пьёт он после меня. Глотает густой холодный напиток, пока я качаю головой и мысленно шлю на их упругие задницы рои жалящих ос. Чтобы они потом неделю сидеть не смогли, засранцы, за эти свои трюки. — Или не съехал, — тоже вытирает он рот рукой.

— И ты… — просто нет у меня слов. — Неужели ты во мне засомневался?!

— Нет, — уверенно качает он головой.

— Зачем же тогда мы ссоримся?

— Сейчас объясню, — встаёт он и за руку выводит меня из-за стола, что нас разделяет. — Вот за этим? — шепчет он.

А потом привлекает к себе. Нежно-нежно. Осторожно-осторожно. Словно я стеклянная. Словно мы только что познакомились. Такая скованность, сдержанность, будто неловкость в его движениях.

«Боже, мы и правда словно миллиард лет не виделись и почти забыли друг друга», — обнимаю я его, прижимаюсь, растекаюсь лужицей у него на груди.

Нет, вплавляюсь в него как олово в медь. Но в этой доменной печи его рук, адском пламени его поцелуя из нас получается не сплав, а кевлар — бронезащита, которую не погнуть, не пробить, не разрушить. Никому. Потому что мы созданы друг для друга. И мы вместе.

— Я так люблю тебя, — выдыхаю я в его губы, — что готова убить, лишь бы ты не достался никаким Эллочкам.

— Я твой, невозможная моя, весь твой. И сердцем, и душой, и телом, и мыслями, и снами, и мечтами. Я скорее умру, чем тебя предам. У меня полгода никого не было с того самого дня, как ты появилась в офисе, а ты на меня даже не смотрела. Только не спрашивай меня как я справлялся, — улыбается он.

— Почему у меня такое чувство, что с утра прошло как раз полгода? — снимаю я с него очки, рубашку и заваливаю на диван.

— Всё разговоры потом? — сам избавляется он от ассортимента нижней одежды, представленной на наших телах.

— К чёрту разговоры! — решаю я оседлать этого Неприручённого Льва.

И не знаю, как у других дрессировщиц, а мой рычит исключительно по делу.

Рычит, урчит, мычит, пыхтит, стонет, матерится и… мурлычет, весь мокрый, откинувшись на диванные подушки.

— Что это было, Неукротимая моя? — поднимает он голову.