В котором чёрным по белому: кефир «Сосновский», презервативы «Дюрекс», жевательная резинка «Орбит» и дальше сигареты, которые (я седьмым чувством догадываюсь) курит именно Захар.
Я не сажусь, падаю перед ним на диван.
Мне страшно поднять глаза. Страшно представить, что чувствует тот, что просто за меня волновался. И как для него всё это выглядит: мы купили презервативы, меня не было три часа, мы целуемся, прощаясь. И как для него прозвучало это моё «гуляла» и всё.
Мне страшно видеть его сложенные вместе руки, прижатые к губам.
— Кто тебе это прислал?
— А ты как думаешь?
Я много чего думаю. Но уверена, что бегать по урнам, собирая чеки, по указке Захара за моей спиной могла только Светочка. Для всякой «грязной» работёнки он и держит её на коротком поводке.
А ещё: какая же я дура, раз меня так легко и нелепо подставили. И ведь даже не почувствовала подвоха. Дёргалась, нервничала, всё что угодно, только не думала. И вляпалась просто классически.
И хуже всего, что всё, что бы я сейчас ни сказала прозвучит жалко. Я уже оправдывалась, когда пришла. Я уже соврала, что «гуляла». И уверена, он это почувствовал: фальшь и мой дурацкий обман. И слишком расстроен, чтобы мне пробиться сквозь заслон его скорби, неверия и отрицания, но я всё же пробую.
Я вручаю ему свой телефон с фото.
И пока он закрывает глаза, не желая это видеть, и тяжело выдыхает, чтобы как я пару минут назад снова набрать полную грудь воздуха, тянусь через столик и беру его за руку.
— Тебе не кажется, что нас пытаются поссорить?
— Лан, это был невинный жест, — сжимает он мои пальцы. — И как бы это не выглядело, разговор был сугубо деловой. Она сказала: «Не слушай его!» про моего отца и прошла дальше.
— Тём, мы говорили о тебе. И вдруг он наклонился и спросил не грязная ли у него щека. Но как бы это ни выглядело, я с ним не целовалась и не собиралась. Мы поговорили, и он ушёл.
— Я знал, что это был Захар. Грязный след у тебя на щеке, он оставил его, чтобы я точно знал, что это был он. Что вы виделись. А потом прислал эти фото.
— Но зачем?!
— Ты уже ответила на свой вопрос, — прижимает он мою руку к губам, и меня током пробивает от этого, такого привычного, прикосновения, по которому я уже так сильно успела соскучиться. — Чтобы мы поссорились.
— Но зачем? — искренне не понимаю я.
— Непрочные отношения это рушит. На раз. Ты промолчала, соврала, скрыла, значит, тебе понравилось его внимание. Если эту встречу ты решишь утаить от меня, значит, он может рассчитывать, что утаишь и следующую. А на следующей не ограничиться одним разговором.
— Он вообще тебе друг? — качаю я головой, глядя в его любимые глаза.
— Конечно. Иначе не оставил бы эту «метку» на щеке. Меня он поставил в известность. А дальше выбор был за тобой. Что тебе дороже: я или приятная интрижка с Захаром.






