И самое неприятное, уважает, гад. И это ещё, — щелкаю я пальцами, словно забыла слово. — Ах, да! Любит.
— Хочешь сказать, что я тебя не любил? Да я тебя до сих пор люблю. Люблю. Понимаешь?
— Понимаю. А в водопад бы за мной прыгнул?
— Ну, начинается, — лезет он в карман за сигаретами.
— Здесь не курят, — показываю ему на табличку.
— Пля… жный отдых, всё забываю про эти новые порядки, — и подливает себе ещё минеральной воды. — Что тебе дался этот чёртов водопад? Ну, поскользнулась. Ну, упала. Ну, испугалась. С кем ни бывает. Всё обошлось. Забудь!
— Ген, а почему ты за мной не прыгнул?
— А зачем? — пожимает он плечами и равнодушно делает глоток. — Я даже не сомневался, что ты выплывешь.
— А вот я сомневалась, когда так треснулась об эту скалу, что у меня искры из глаз посыпались. Когда ухнула в ледяную воду. Когда не понимала где верх, а где низ. Барахталась там, чувствуя, как заканчивается воздух.
— Да помню я, помню, как ты потом дрожала. И шишку твою смешную на лбу, — улыбается он. — Малыш, всё обошлось. Всё хорошо. И давай, бросай своего рыжего и поехали отсюда.
— Нет, Ген. И знаешь, почему? — киваю я, когда передо мной ставят керамическую тарелку с супом, очень похожую на большую чашку с ручкой. — Потому что он бы прыгнул. Не раздумывая прыгнул бы. И вот ещё что. Запомни это. Навсегда, — беру я за посудину за ручку. Встаю. — Женщин. Бить. Нельзя.
И выплёскиваю на него суп.
Жирный. Горячий. Острый. Томатный.
Меня отпускает тошнота от одного вида этого пятна, расползшегося по его рубашке и пиджаку. А от вида подскочившего матерящегося Бережного ещё больше. Но сев на место, я жалею только об одном: что так мало попало на лицо. Хотя, чего уж, попало. Хорошо попало. А ещё у меня неожиданно появляется аппетит.
И пока этот Крокодил бегает в туалет замываться, а официанты убирают, с удовольствием наворачиваю незаслуженно недооценённый «Цезарь».
— Девушка, великолепный салат, — довольно вытираю я салфеткой губы, улыбаясь любезной официантке. — И суп тоже отменный. Передайте, пожалуйста, глубокую признательность повару от меня и особенно от моего спутника.
Глава 14
Рубашка мокрая и грязная. Лицо красное и злое. Без пиджака, но слегка присмиревший. Именно так Бережной возвращается.
Качает головой, глядя на меня. Кивает официанту, что «да» его заказ можно подавать.
«Ты гляди-ка, и аппетит у него не пропал, после «горячего», — хмыкаю я про себя. Но улыбку не скрываю.
— Всё, Танкова? Мы в расчёте, раз лыбишься? — крутит он в руках чистую накрахмаленную салфетку и откладывает на стол за ненадобностью. Он теперь погрязнее любой самой замызганной салфетки.
— Как знать, Геннадий Викторович, — красноречиво кошусь я на чай, от которого поднимается пар и отламываю чизкейк.






