ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда казалось, что для их любви нет невозможного. Когда она беременна, а он так хотел ребёнка, но ещё не знает о двух полосках теста. Когда счастье так безмерно… прошлое напомнит о себе в самый неподходящий момент. Не смирилась бывшая невеста Артёма, брошенная у алтаря. Не забыл Лану мужчина, с которым она давно рассталась. И если бы только это. Нашим героям будет непросто… но когда она — смысл его жизни, он Танк, что никогда не сдаётся. Свободен - 2. Елена Лабрус Когда казалось, что для их любви нет невозможного. Когда она беременна, а он так хотел ребёнка, но ещё не знает о двух полосках теста. Когда счастье так безмерно… прошлое напомнит о себе в самый неподходящий момент. Не смирилась бывшая невеста Артёма, брошенная у алтаря. Не забыл Лану мужчина, с которым она давно рассталась. И если бы только это. Нашим героям будет непросто… но когда она — смысл его жизни, он Танк, что никогда не сдаётся. Елена Лабрус Свободен. 2. Свободен - 2 Глава 1 — Так, так, отдел материально-технического обеспечения, — радушно встречает нас Элла Лисовская, поднимаясь из-за стола. Я едва вернуться успела. Едва зашла в кабинет. Да что там, ещё поцелуй моего Рыжебородого Бога на губах не остыл, а она нас уже вызвала. — Проходите, проходите. Сама отодвигает для нас стулья эта новоявленная коммерческий директор холдинга. И садится не во главе переговорного стола, а напротив меня. Рядом с Рачковой, вежливо покашливающей, но явно, как и все, не знающей, что ожидать от этой приятной брюнетки с влажны

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И самое неприятное, уважает, гад. И это ещё, — щелкаю я пальцами, словно забыла слово. — Ах, да! Любит.

— Хочешь сказать, что я тебя не любил? Да я тебя до сих пор люблю. Люблю. Понимаешь?

— Понимаю. А в водопад бы за мной прыгнул?

— Ну, начинается, — лезет он в карман за сигаретами.

— Здесь не курят, — показываю ему на табличку.

— Пля… жный отдых, всё забываю про эти новые порядки, — и подливает себе ещё минеральной воды. — Что тебе дался этот чёртов водопад? Ну, поскользнулась. Ну, упала. Ну, испугалась. С кем ни бывает. Всё обошлось. Забудь!

— Ген, а почему ты за мной не прыгнул?

— А зачем? — пожимает он плечами и равнодушно делает глоток. — Я даже не сомневался, что ты выплывешь.

— А вот я сомневалась, когда так треснулась об эту скалу, что у меня искры из глаз посыпались. Когда ухнула в ледяную воду. Когда не понимала где верх, а где низ. Барахталась там, чувствуя, как заканчивается воздух.

— Да помню я, помню, как ты потом дрожала. И шишку твою смешную на лбу, — улыбается он. — Малыш, всё обошлось. Всё хорошо. И давай, бросай своего рыжего и поехали отсюда.

— Нет, Ген. И знаешь, почему? — киваю я, когда передо мной ставят керамическую тарелку с супом, очень похожую на большую чашку с ручкой. — Потому что он бы прыгнул. Не раздумывая прыгнул бы. И вот ещё что. Запомни это. Навсегда, — беру я за посудину за ручку. Встаю. — Женщин. Бить. Нельзя.

И выплёскиваю на него суп.

Жирный. Горячий. Острый. Томатный.

Меня отпускает тошнота от одного вида этого пятна, расползшегося по его рубашке и пиджаку. А от вида подскочившего матерящегося Бережного ещё больше. Но сев на место, я жалею только об одном: что так мало попало на лицо. Хотя, чего уж, попало. Хорошо попало. А ещё у меня неожиданно появляется аппетит.

И пока этот Крокодил бегает в туалет замываться, а официанты убирают, с удовольствием наворачиваю незаслуженно недооценённый «Цезарь».

— Девушка, великолепный салат, — довольно вытираю я салфеткой губы, улыбаясь любезной официантке. — И суп тоже отменный. Передайте, пожалуйста, глубокую признательность повару от меня и особенно от моего спутника.

Глава 14

Рубашка мокрая и грязная. Лицо красное и злое. Без пиджака, но слегка присмиревший. Именно так Бережной возвращается.

Качает головой, глядя на меня. Кивает официанту, что «да» его заказ можно подавать.

«Ты гляди-ка, и аппетит у него не пропал, после «горячего», — хмыкаю я про себя. Но улыбку не скрываю.

— Всё, Танкова? Мы в расчёте, раз лыбишься? — крутит он в руках чистую накрахмаленную салфетку и откладывает на стол за ненадобностью. Он теперь погрязнее любой самой замызганной салфетки.

— Как знать, Геннадий Викторович, — красноречиво кошусь я на чай, от которого поднимается пар и отламываю чизкейк.