Такая привычка, хоть рассчитывать мне при этом обычно не на что. А раз теперь есть на что, то — да. Ведь я сказал еще в вагоне, что согласен. Я не шутил. И повторяться я не буду».
С чего начнет? Как это будет? Что, если не смогу?
Вопросы, способные поколебать любую решимость, если только она не исходит от какой-нибудь закоренелой нимфоманки, коей до сегодняшнего дня не являлась. Вопросы, которыми не думаю задаваться сама.
Он наклоняет голову вперед, смотрит исподлобья — да это жар. Плотоядно смотрит, хищно, дерзко.
«Да брось» — могла бы я сказать самой себе. «А ты тогда какая?»
Быть может, это взгляд номер четыре, он же «улет мозгов у объекта его рассматриваний». «Не жди ничего хорошего» — «Да мне и не надо».
Он ближе, чем когда-либо с момента нашего не-знакомства, и сильнее, глубже проникает ко мне в ноздри его запах. Вбираю каждый из оттенков и всю композицию, даю запаху просочиться в себя. Будь я вменяема и способна на рассуждения, решила бы, что это все запах его, как если бы вместо «тонны никотина» он вкатил тонну косяков, а меня попросту запахом их одурманил. Как бы там ни было, приближение его и его запах мне нравятся настолько, что я не жду уже, «с чего начнет», станет ли целовать, полезет ли под блузку или сразу между ног — делаю первый шаг: трогаю его за руку.
Взгляд подъехал ко мне вплотную, теперь он — изображение всего, что я только способна воспринимать. Запах пропитал меня, я будто и не чувствую ничего больше. В его действиях нет поэтапности, они вливаются одно в другое. Не уследить за ними — можно лишь предчувствовать или же просто осознавать их, когда они уже случились, замечать вспышку за вспышкой.
Его рука какое-то время не выпускает моей, затем лезет в блузку — тепло как… приятно моей груди от того, что он держит ее своих ладонях. Вернее, только в левой — правая лезет вниз. Левая же скользит от одной груди к другой, и ни одна из них не успевает замерзнуть или соскучиться.
«Он — левша».
Сейчас мне все в нем нравится, от всего вставляет, а значит, нравится и это.
Его правая залезла ко мне под плащ и словно нащупала ту веревочку, за которую нужно дергать, чтобы свалилось все. Он дергает, и все сваливается — скользят по ногам трусики с колготками, долезают до края сапог, там и останавливаются. Сваливаются остатки самоконтроля, сдержанности и элементарной осторожности, как если бы они вообще все это время во мне были. И сваливается с плеч какой-то груз. Становится легко, порывисто.
Я легкая, как перышко и буйная, как ветер, который носит это перышко — я не боюсь стихии, потому что сама — стихия. Поэтому, почувствовав в себе его руку, я не вздрагиваю, а делаю движение навстречу. Не успеваю сообразить, что надо бы расстегнуть его ширинку — не надо, он расстегивает сам. Притягивает к себе мои бедра.






