— Воздержусь, — я снова посмотрела в окно и слегка поджала губы, — лучше прикройте этот шумный балаган.
Доктор неторопливо встал и устремился выполнять некрасиво озвученную просьбу, больше походившую на приказ под соусом пассивной агрессии.
Мой взгляд упал на его дорогую, идеально выглаженную, рубашку. Темно-серые, цвета мокрого асфальта, брюки. На рукавах сияли запонки, переливающиеся в оттенках от белого родия до черного палладия в зависимости от освещения.
«Ни одного залома, неровности или хоть слегка помятого участка. Он точно психопат, это какой-то из ряда вон вытекающий перфекционизм».
На смену гнетущим звукам улицы пришла тишина, нарушаемая только размеренным тиканьем настенных часов в готическом стиле. Солсбери закрыл окно и вернулся на своё рабочее место напротив меня.
Кожаное кресло изумрудного цвета отлично вписывалось в интерьер серого кабинета, по периметру которого гордо располагались черные зеркальные полки. Именно за этим креслом Солсбери становился независимым судьей, честным аналитиком и личным советником для сотен несчастных людей.
Я сидела на бархатном темно-зеленом диване, что отделялось от своеобразного места силы лишь небольшим журнальным столом из темного мрамора. Это был нетипичный кабинет. В какой-то мере уникальный, ведь я почти не чувствовала себя, как на приёме.
Под ногами на черном паркете расположился светло-серый ковер идеальной прямоугольной формы. Пахло хвойным лесом и терпким мускусом.
«Кабинет олицетворяет его в полной мере. Хорошая работа».
— Вы нанимали дизайнера?
Солсбери с интересом приподнял бровь, сложив руки перед грудью.
Он помедлил пару секунд, прежде чем дать осторожный ответ.
— Вам нравится?
Короткий кивок.
— Не помешал бы его контакт. После развода нужно будет сделать ремонт в моей квартире, не хочу, чтобы что-то напоминало о старой жизни.
— Вы так категорично и твердо говорите о разводе, — он с каким-то необъяснимым удовольствием прикрыл глаза, — но всё ещё не готовы заменить обращение
миссис
на
мисс
.
— Это было
неожиданно
, — поправила я, сделав акцент на последнем слове, — не более.
— Давайте отставим любезности и вернемся к дню, — вдруг перевел тему Солсбери, —
когда всё изменилось.
Три года года назад.
Солнечная белая кухня, отделанная светлым гладким деревом. Длинный обеденный стол, сервированный на двоих. Тарелка подсушенных томатных брускетт, греческий салат, белое сухое и
он
.
Светловолосый парень с небрежной подвитой укладкой и мечтательной притягательной улыбкой, рубашка оттенка крем-брюле, оливковые удлиненные шорты, состояние полной безмятежности с карандашом за ухом. Он что-то мелодично напевал себе под нос, пританцовывая во время разделки моцареллы на произвольные круги.






