В одном из бокалов тоже был обнаружен яд, а в другом нет. Значит, убийца, воспользовавшись отлучкой доктора, подсыпал ему в вино яд. Но если бы только это…Во-вторых, доктор умер не от яда. После этого он еще жил. И тут его начали душить. Вроде бы всё понятно. Убийца, увидев, что яд не подействовал, набросился на жертву и стал его душить. Но дело всё в том, что доктор скончался не от асфиксии, то есть не от удушья. И тут наступает в-третьих. А в-третьих, это был смертельный удар ножом в сердце. Что же выходит? Сначала убийца травит, потом душит и, не сумев додушить, убивает ножом?
Опросив соседей, удалось худо-бедно составить фоторобот молодой женщины, посещавшей философа. Дали по всем отделениям, проверили в картотеке. Пусто! То же самое и с молодым человеком. Скворцов, как ему казалось, выстроил довольно убедительную версию: несомненно, этот юноша и женщина связаны между собой. Может быть, молодой человек был влюблен в нее. И не в силах выдержать того, что она являлась любовницей старика, убивает его. Но в каком статусе он проживал у философа? Родственник? Приемный сын? Любовник?
Дело у Скворцова, разумеется, забрали. Убитый был не каким-то бомжом, а ученым с мировым именем. Теперь следственную группу возглавил полковник Слепцов. При первой же встречи с лейтенантом, выслушав его с иронической ухмылкой, он жестко сказал:
— Я сожалею, что мы упустили самый первый момент. Вы и ваша группа не проявили должного профессионализма. Все ваши версии — чепуха на постном масле. Но не надейтесь, что я вас отстраню от дела. Хотя по вашим глазам я вижу, что вы считаете, что это полный висяк. Мы раскроем преступление. И в кратчайшие сроки. Сам министр взял его под контроль. Мы подчиненные уже разработали план оперативно-следственных действий. Вас познакомят с вашим участком работы.
Участок работы оказался довольно пыльным. Скворцов с ребятами прорабатывали контакты и связи философа. В основном приходилось встречаться с учеными. Они не скрывая иронии, отвечали на его вопросы. Один, второй, десяток допросов… нет, скорее всего интервью не дали ровным счетом ничего. Да, встречи на симпозиумах, конференциях, в институте философии, обсуждение книг, статей. Бытовые контакты? Помилуйте, батенька! Для Петра Ильича, кроме философии, ничего больше не существовало: ни рыбалки, ни охоты, ни расслабиться в компании…Он двадцать четыре часа в сутки предавался рефлексии. Нет, не рефлексам! Рефлексия — это форма теоретической деятельности. Любовница? Побойтесь Бога! И семьи у него никогда не было. И про родственников ничего не слышно. Может, какие-то есть или были. Но нам лично ничего не известно. Если и заходила к нему женщина, то, конечно же, какая-нибудь горничная, кухарка. Он-то, понимаете, бытом совершенно манкировал.






