Скворцов мельком взглянул на понятых. Вот эта молодящаяся женщина в бархатном (или каком там халате) и усатенький мужчина, вероятно, супруги. А этот мужичонка, несомненно, с вечера перебрал, сейчас вон как тяжело вздыхает и ждет — не дождется, когда закончится вся эта катавасия. Ему можно только посочувствовать, потому что процедура будет долгой. Скворцов вышел на кухню, где его двое подручных уже по-хозяйски распивали чай.
— Халява, сэры? — спросил он со злой усмешкой.
Не любил он этой бесцеремонности. И считал, что это следствие глупости.
— А знаете, товарищ лейтенант, халявой ханты называют чайкой. Она же на рыбку уже готовую жирную из воды выхватывает, а не носится за всякими там бабочками и мухами.
— Какой ты грамотный, Егоров! Спасу нет!
— Да я работал там три года на северах.
— Ну, выкладывайте!
— Да, пустышка! Убитый вел уединенный образ жизни. С соседями не общался. Некоторые даже в заносчивости его обвиняют. Ничего не слышали, не видели. Кто-то порой приходил, а кто не знают.
— Нет! ты погодь, Егоров! — перебил его Дугин. — Говорят же, что какой-то парнишка у него постоянно околачивался.
— Вот-вот! Про этого парнишку я уже знаю, — сказал Скворцов.
Кажется, хантыйский перевод изменил его отношение к пользованию продуктами и посудой без спроса хозяев, к тому же еще и убитых. Он придвинул стул. И налил себе чая. Взгляд его упал на жестяную английскую банку. Такая посудинка стоит у нас никак не меньше трех сотен. Неужели настоящий английский чай. Отхлебнул несколько раз. Конечно, с пакетиками не сравнишь. А так тоже ничего сверх особенного.
— Вы вот что, ребятки, — сказал он подручным. — Кровь из носу, выясните, кто этот парнишка. И еще…К убитому захаживала молодая женщина. Может быть, любовница. Ее тоже нужно найти.
Прапорщик и сержант как по команде синхронно поперхнулись чаем.
— У этого пенька… любовница?
— А на счет пенька отставить! — построжился Скворцов. — Кстати, этот пенек — всемирно известный ученый. И видать по всему, далеко не бедный.
Обыск, кроме денег и дорогих безделушек, ничего не дал. По всему было видно, что в квартире никто не шмонал. Таким образом, корыстный мотив отпадал. Предпринимательством и политикой убитый тоже, видать по всему, не занимался. Из зависти в ученой среде еще вроде бы не убивают. Что же остается в итоге? Или эта женщина? Ну, там поругались, мало ли чего… Или другой ее ревнивый любовник? Или проживающий у философа юноша? Или… или? Посмотрим, что покажет вскрытие и экспертиза.
Экспертиза показала следующее: на рукоятке ножа пальчиков нет. Убийца их тщательно стер. Впрочем, этого и следовало ожидать. Сейчас даже сопливый пацан, насмотревшийся детективов, знает, как заметать следы. А вот вскрытие оказалось очень даже интересным. Во-первых, философ был отравлен.






