ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Блин! Я балдею, какая уродина! — Дрищенко заржал, показывая пальцем на Риту.

Девчонка захихикала, неприязненно оглядывая Риту. Рита не обращала на них внимания, смотрела куда-то в сторону.

— Сюда-то на фиг приперлась? — фыркнула девчонка. — Людей пугать. Страшина!

Дрищенко хлопнул ее по ягодицам. Девчонка ажно подпрыгнула.

— Ну, больно же! Ну, чо ты!

Девчонка как будто кому-то жаловалась. Но обиды не было.

— Обработаем! — пообещал Дрищенко и шагнул навстречу Рите, скривив губы.

На лице его была написана наглая решимость, которая исчезала быстро, как только он чувствовал опасность. Но сейчас никакой опасности.

На ходу он громко проскандировал:

— Здорово, корова!

— Справку показать из вендиспансера? — спросила Рита. Тоненькой струей выпустила дым.

— Чо это такое? Не понял!

— Неважно. Одно заведение. Для обслуживания больных.

— Дорогие сигареты куришь!

Губы Дрищенко скривились еще больше.

— Я и стою дорого, дорогой ты мой!

— Не! Не верю! Если только на морду накинуть полотенце! Или в хлам напиться.

Дрищенко заржал. Иго-го!

— Ты ко мне клеишься? Я правильно поняла?

— Я чо его на помойке нашел? Тоже куда попало не пихаю.

Девчонка захихикала. Она почувствовала себя королевой.

— Чего надо, красавчик?

— Закурить надо! А чо?

— И этой тоже закурить?

Рита поглядела на девчонку. Та презрительно фыркнула.

— Я не эта, — сказала девчонка. — Это ты эта! Мымра! Обезьяна! Уродина! Страшина!

Дрищенко заржал. Иго-го!

— Вам повезло. Я не обидчивая, — сказала Рита и протянула пачку толщиной с книжный картонный переплет.

Дрищенко передал пачку девчонке, которая стала ее крутить с разных сторон и читать надписи. Акцент был еще тот!

— Бери! — сказал Дрищенко. — Я такие не курю. А ты, наверно, такие дорогие и не пробовала? Видишь, какой я добрый!

Девчонка кивнула. И влюбленно посмотрела на своего Ромео.

— Всякие вообще-то пробовала, — сказала она. — Подумаешь!

— А сяс попробуешь ваще такие толстые длинные гаванские сигары. Тебе они понравятся.

Дрищенко заржал. Иго-го-го!

Девчонка, не понявшая юмора, захихикала. Вытащила сигаретку из пачки и стала рассматривать ее.

— А ты крутой! — восхищенно сказала Рита. — Я балдею от тебя!

Дрищенко принял ее слова за чистую монету. Он был польщен. Даже слишком. Выпрямил спину и стал чуть повыше. Хоть уродина, но вроде ничего, с понятиями. Не то, что эта мокрощелка! Ну, сейчас ее гуртом отшпарим!

— Тут мы рулим! — сказал он. — Всех ставим по порядку! Нас тут уважают! Мы крутняк. Нас даже мусора боятся трогать.

— Кто бы сомневался, — сказала Рита. — Я сразу это усекла. Я хотела бы подружиться с вами.

Со стороны кустов к ним направилась троица: Филиппов, Максимов и Старикова. Шли они не торопясь. Они же не какие-то сявки, чтобы егозиться и прыгать, как блохи. Пахом отодвинулся в тень.