Что же эта простая идея нам не могла прийти в голову? Или мы тупые?
— Ты прав, — согласился Пахом. — Дураки мы с тобой, Серега! Могли бы и сами до такого додуматься. Зациклились на этой дискотеке, будь она неладна. Если бы сегодня во время не слиняли…Я думаю, всё же нам придется подождать из-за этого убийства. Вся ментовка на ушах. Будут трясти чернореченскую молодежь. А там, кто его знает…Будем ждать!
Улыбнувшись, Рита устало проговорила:
— Да убийца уже в ментовке. Сопли по щекам размазывает. И через слово маму вспоминает. Его же столько людей видели. Начинаем завтра в воскресенье. До обеда они будут спать, как обычно. Потом очухиваться, чесаться, созваниваться, а затем сползаться вместе. Нужно опохмелиться. Да и что делать дома целый выходной? Завтра у нас всё получится. Вот увидите!
Пахом с удивлением глядел на нее. Он видел перед собой совершенно другого человека. «Она мне показалась симпатичной», — подумал он. Ее уверенность передалась им. У Сереги заблестели глаза и открылся чрезвычайный аппетит. Пахом уже не глядел в окно. Он вспомнил, что у него осталась отполовиненная бутылка водки. Он сунул руку за переднюю стойку кровати и с торжествующей улыбкой извлек бутылку. Конечно, Серега пить не стал. Он редко принимал такие крепкие напитки. А вот Рита выпила стопочку. Она взяла ее за верхний ободок, лицо ее стало серьезным. А когда она пила, пила не сразу, как Пахом, а несколькими глотками, то мизинчик отставила в сторону. Пахому даже показалось, что через бледную кожу он видит косточки. Она перекусила, и Пахом разлил по второй, Рите чуть поменьше, почему-то он посчитал, что так требует этикет. После второй стопки щечки Риты чуть заалели, а губы стали влажными. «Она, в общем-то, ничего!» — попытался убедить себя Пахом. И улыбнулся ей.
— Я почему-то был уверен, что ты не пьешь, — сказал он. — И снова ошибся. Не разбираюсь я в людях. Совсем не разбираюсь.
Рита кивнула, прожевывая поджаренную сардельку. Ела она мелкими кусочками.
— Знаешь, бывают такие трудные операции. Да, Сергей, наверно, говорил тебе, что я подрабатываю в поликлинике. По два-три часа на ногах. Не то, что физически устанешь, а напряжение адское. Отвлечься нельзя ни на одно мгновение. Каждая клеточка в напряжении. Чуть-чуть дрогнет рука, и отправится человек в мир иной. А для хирурга — это страшное дело. Каждый очень сильно переживает смерть своего пациента. Пот летит градом. Девочки-ассистенты не успевают промокать. Глаза застилает. Целая гора тампонов. В какой-то миг начинаешь чувствовать, что это никогда не закончится. И всё же заканчивается. Сначала самой не верится. Неужели всё? Я всё сделала? Постой! А может быть, я чего-то забыла? Прокручиваешь всю операцию. По телу разливается свинцовая тяжесть. Даже языком пошевелить не можешь.






