ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Каникулы Николай Хрипков Человек раздавлен, унижен, над ним совершили гнусное преступление. Разве можно жить с этим? Можно, если отомстить своим обидчикам. Он, униженный и оскорбленный, задумывает месть изощренную и страшную. И уже почти дошел до конца. Но останавливается. Он не может. Потому что он человек. Но и жить с этим тоже не может. Николай Хрипков Каникулы 3. В ПРИВОКЗАЛЬНОМ ПАРКЕ Пахом мельком взглянул на часы. Но от Стаса это не укрылось, и он дернул вверх головой, знак, означающий «сколько там уже натикало? Не пора ли нам пора? Как бы не опоздать?» — Не волнуйся! Еще целых полчаса. Можно не торопиться! — И чего он так долго стоит в этой глухомани? В крупных городах постольку не стоял. Плетемся еле-еле. — Говорили, что бригада меняется, тепловоз другой прицепят. Ну, то сё, пятое-десятое. Ну, ладно тебе! Не парься! Всё лучше, чем в вагоне. Или уже соскучился по вагонным нарам? Или тебе еще не надоели эти морды? Тут все-таки, какая-никакая природа. Свежий воздух. Никого вокруг. Лепота! Улыбаясь, Пахом театральным жестом показал на корявые клены, плотные заросли акации, высокий бурьян, таивший в себе темноту. — Ну, да, — согласился Стас. — Пахнет мочой и гни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пахом не мог слышать без какого-то естественного отвращения медицинские подробности, а потому то и дело выходил из комнаты на крыльцо покурить или просто посидеть. Несколько раз ему пришлось съездить в аптеку и по магазинам прикупить необходимое. Даже самый предусмотрительный не может всё предвидеть. Не хватало то одного, то другого. «Миниоперационная» для принятия больных на всю голову была готова. Она еще раз осмотрела всё и осталась довольной. На дачке запахло больницей.

— Очень хорошо, плотно кушаем! — сказала Рита, когда они сели за стол. На этот раз Серега порадовал обжаренной курочкой. Корочка была хорошо прожарена и хрустела на зубах. — Дальше у нас не будет ни одной свободной минуты не то, что перекусить, но и перекурить. Не расслабляемся, ребята!

Она строго поглядела на юношей. Они выпрямили спины.

— Сто грамм для смелости позволяется? — с робкой надеждой спросил Пахом, хотя вчера ополовиненную бутылку они прикончили. Кто же ему разрешит сейчас бежать в магазин? Спросил так, для бравады.

— Пока всё ни закончим, ни миллиграмма! Ни капли! Ни маковой росинки!

Рита так глянула на него, что он понял, всякое непослушание недопустимо и наказуемо. Наигранно тяжело вздохнул.

— Главное, ребята, никакого сомнения, колебаний, волнения и самодеятельности. Действуем строго по плану. Всё выполняем быстро и четко. Рефлексия и угрызения совести недопустимы. Вы уже не люди, а роботы, в которых заложена программа. Малейший сбой программы ставит под угрозу выполнение плана. Надеюсь, это понятно? Действуете чисто механистически! — голос ее был сух.

— Но могут же возникнуть непредвиденные обстоятельства, — сказал Серега. Но как-то нерешительно. — В боевой обстановке поощряется инициатива и самостоятельность. Об этом даже Суворов говорил своим чудо-богатырям. Вроде бы так! Мол, солдат должен и сам шевелить рогом.

— Моя рука должна лежать на пульсе. Если возникнет нештатная ситуация, немедленно ставьте меня в известность и действуйте только после моего распоряжения, — твердо произнесла Рита. — Вы не служили в армии, но думаю, что вам известно, что приказы командира не обсуждайте. О моих достоинствах будете злословить после завершения операции.

Она взглянула каждому в глаза. Серега заморгал ресницами.

— Здесь командир я. А вы рядовые! Или вы не согласны с чем-то? — она переводила взгляд с одного на другого.

И снова каждому заглядывает в глаза. Серега тяжело вздыхает. А Пахом отводит взгляд. Куда ж ему деваться?

— Откуда такая железобетонная уверенность, что на этот раз, то есть сегодня, у нас всё непременно получится? — спрашивает он. Хотя уверен, что получится.

Ему так хочется, чтобы она была права. И он верит, что она не может быть не права.