Рита была из той породы людей, которые всегда правы. А предусмотрительность в их деле не будет помехой. Это так! Конечно, она делает всё правильно.
Они уехали. А как известно, хуже нет, чем ждать да догонять. Заняться Пахому было нечем. Он осмотрел еще раз внимательно и пристально их миниоперационную. Подмел пол. Время, казалось остановилось. Он прилег. Но сразу в голову полезли разные нехорошие мысли, предчувствие, что что-то обязательно случится плохое. Нет, так дело не пойдет. В комнате он боялся даже стул передвинуть. А что если стул должен стоять именно так, как он стоит? И он своим вмешательством навредит и всё пойдет не та, как надо? Нет, лучше ничего не трогать. Даже не дышать в сторону этого. Это не его епархия. Он тут ничего не понимает и не должен стараться понять. Тут всё сделают без него. Прошло около часа. Даже не позвонят. А могли бы позвонить. Знают же, что он переживает за них. Неизвестность же хуже всего. Хотя, если не звонят, значит, ничего еще не происходит. Сам он позвонить не решался, помня Ритин приказ: никакой самодеятельности. Инициатива в данном случае наказуема. Налил стакан воды, выпил половину, вышел на крыльцо и остатки выплеснул на землю. Погода замечательная. Как говорят: так и шепчет «займи и выпей!» Пахом достал сигареты.
Не успел он сделать и пару затяжек, как услышал знакомый голос. И тихо выругался.
— Здорово, братело! Как жизнь молодая?
У калитки стоял бомж, который уже приходил к ним попрошайничать. Всё-таки Рита права. Морда его — лицом это можно было назвать только с большой натяжкой — густо заросла черной с синеватым отливом щетитиной. Пахом заскрипел зубами. Издал протяжны вздох.
— Зачем? Чего тебе надо?
Мгновенно пронеслась картинка: приезжает Рита с Серегой, привозят «пациентов», а тут этот нежданный гость. Здрасьте, я ваша тетя!
«Зачем» прозвучало, как решительный отказ. Но бомж уже зашел во двор, огляделся и направился к крыльцу, на котором сидел Пахом. Пахом еще сделал две затяжки и отшвырнул бычок. На него обрушилась зловонная волна перегара, запаха грязного тела и лука. «То ли он натирается луком?» — раздраженно подумал Пахом. Что-то вроде бомжачьего лосьона. Даже губы у него были покрыты грязью.
Он протянул пахому руку. Средний палец был неестественно вывернут в сторону. Так бывает, если повреждено сухожилие.
— Илья! Друзья называют Илюхой. А так Илья Викторович.
Он увидел дымящий в траве бычок и подобрал его. И снова тянет руку. Первым побуждением было спрятать руки за спину. Совершенно не прельщала Пахома перспектива жать руку бомжа. Тут же мелькнуло. «Сейчас заканючит «не уважаешь, брезгуешь». Только хуже себе сделаю. В конце концов, руки потом можно и помыть в горячей воде с мылом. Мол, я для тебя не человек.






