— О чем ты говоришь? Я…
Лука делает шаг ко мне, берет меня за локоть и направляет к дивану.
— Ты ослушалась меня в театре, Катерина. Тебя могли убить, или даже хуже.
Мне не нужно спрашивать, что может быть хуже, чем быть убитым. Но я не знаю, почему кто-то может этого хотеть.
— Что такого сделал мой отец, чтобы кто-то захотел причинить мне боль? Похитить меня? Ты на это намекаешь?
— Да. — Лука смотрит на меня сверху вниз, его зеленые глаза холодны и суровы. — Эти люди не хотели убивать тебя, Катерина. Они хотели использовать тебя как инструмент, чтобы заставить нас с твоим отцом подчиниться. Они могли подобраться к тебе через меня, потому что ты пыталась бежать. Они могли убить тебя случайно, причинить тебе сильную боль. Я сказал тебе не подходить, и ты должна была послушаться. Это была твоя первая ошибка. Вторая - то, как ты разговаривала со мной в машине, и теперь пришло время для урока и наказания.
Я уставилась на него, и мне пришла в голову ужасная мысль о том, почему он мог показаться возбужденным.
— Урок? Наказание, о чем ты, блядь, говоришь, Лука?
— Опять этот рот. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Как насчет этого, Катерина? За каждый раз, когда ты ругаешься на меня, я добавляю к твоему наказанию еще один удар ремнем. Думаю, десять, чтобы преподать тебе урок послушания. Три - за твой рот. А теперь перегнись через край дивана, Катерина, и подними юбку.
Холодный озноб пробегает по мне, когда он говорит мне о моем наказании, моем... уроке. К моему ужасу, когда он инструктирует меня, что делать, за этим следует что-то еще - странное, горячее чувство в животе. Оно распространяется по моим конечностям, когда я смотрю на Луку, представляя, как совершаю немыслимый, унизительный поступок - перегибаюсь для него через диван и поднимаю юбку, чтобы он мог впервые увидеть, что под ней, даже ударить там, в наказание.
Я вызывающе поднимаю подбородок, не зная, что еще можно сделать. Конечно, не поддаваться чувству.
— Я не знаю, кем ты себя возомнил, — огрызаюсь я. — Но ты и пальцем меня не тронешь. Я...
— Ты станешь моей женой, — прерывает меня Лука. — И тебе пора научиться подчиняться мне, для твоего же блага. Для твоей же безопасности. Я думал, что ты более послушна, Катерина, что ты понимаешь свое место, но, очевидно, урок необходим. У тебя пятнадцать ударов. А теперь нагнись...
— Пошел ты! — Теперь я злюсь не только на него, но и на себя, потому что странное тепло разлилось у меня между ног, и трусики словно прилипли к коже, как тогда в ресторане.
— Шестнадцать. Тебе повезло, что я не заставляю тебя раздеваться, Катерина. Если бы мы уже были женаты, я бы заставил. Ты бы сняла это платье, наклонилась и спустила свои трусики по моему указанию. Но поскольку я еще не видел твоего обнаженного тела...






