– Это сделать непросто, – предупредил я Аракчеева.
– Хотя бы не оставляйте их наедине.
Александр и Константин ехали в карете. Сопровождающие генералы – верхом. Удивительное ясное морозное утро, хотя солнце уже грело по-весеннему. Замок святого Михаила показался мрачным с вывешенными траурными знамёнами. Народ толпился у перекидного моста. Солдаты раздвинули толпу, пропуская карету.
– Царь едет! Новый царь! – раздалось по толпе. Шапки слетели с голов.
Среди народа я заметил пожилую женщину в старом военном мундире. Я отделился от свиты, подъехал ближе, снял шляпу и поклонился.
– Что случилось, то случилось, – со вздохом сказала она. – Значит, так Бог решил. Поздно кого-то винить. Не надо никого наказывать, – Бог накажет.
Она меня перекрестила, и я повернул коня, дал шпоры, чтобы догнать свиту.
В Михайловском замке все выглядело, как обычно: караул на местах, рабочие трудились над отделкой внутреннего убранства. Но на верху, в покоях императора было непривычно тихо. Тело Павла лежало в простом дубовом гробу без всякой резьбы и позолоты. Гроб стоял на походной кровати. Он спал только на ней. Его облачили в новый мундир. Надели высокие сапоги со шпорами. Шляпа была надвинута на лоб. Я ужаснулся, взглянув в его лицо. Оно напоминало раскрашенную маску, до того толстый слой грима положил художник.
– Господи, на кого он похож? – прошептал генерал Уваров и перекрестился.
Александру стало плохо. Ему подали стакан с водой и сунули под нос нюхательной соли.
Из своих покоев показалась императрица. От прежней пышной красавицы Марии Фёдоровны осталась бледная тень. Глаза с темными кругами, ничего не выражающие. Губы бесцветные. Щеки впали. Тёмное закрытое траурное платье делало её фигуру тоньше. Она шла нетвёрдо, шатаясь. Сергей Ильич Муханов, который не покидал императрицу все эти тяжёлые для неё дни, тут же подскочил и предложил опереться на его руку. Графиня Ливен поддерживала сзади шлейф платья Марии Фёдоровны.
Генералы из свиты выстроились в шеренгу и склонили головы. Не обращая ни на кого внимания, императрица подошла ко гробу и застыла, словно изваяние. Ни слезинки не скатилось из её глаз, ни вздоха. Казалось, она вообще не дышала. Просто стояла и смотрела на лицо мужа, как сама смерть. Все стояли и ждали. Ждали долго. Наконец Мария Фёдоровна медленно обернулась, нашла взглядом сына и голосом, полным достоинства, громко сказала:
– Поздравляю вас. Теперь вы – император.
Отвернулась и пошла прочь, опираясь на руку Муханова. Графиня Ливен всё так же поддерживала шлейф её тёмного траурного платья. После слов матери Александр рухнул, как подкошенный стебель травы. Его едва успели подхватить на руки. Вновь нюхательную соль сунули в нос. Принялись растирать похолодевшие руки, побелевшие щеки.






