ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Одна из трагичных страниц в истории России. В четвертой части романа "Император" повествуется о подготовке заговора против Императора Павла, его свержении и воцарении Александра Первого. Александр Сергей Шаповалов Одна из трагичных страниц в истории России. В четвертой части романа "Император" повествуется о подготовке заговора против Императора Павла, его свержении и воцарении Александра Первого. Сергей Шаповалов Император. Книга четвертая. Александр Петербург К заставе подъехали к десяти вечера, уже в полной темноте. Шлагбаум был опущен. Чадил смоляной факел, больше давая дыма, чем света. В деревянной полосатой будке дремал часовой. Неподалёку низенький караульный домик из бурого кирпича. Маленькие запылённые окошки слабо светились. Подальше у обочины стоял дощатый трактир, из которого исходил дух щей и свежего хлеба. Почтовая станция с конюшней лепилась к трактиру. – Стой! – скомандовал солдат, выйдя из полосатой будки. – Кто едет? Тут же в дверях караульного домика показался унтер-офицер. Фукс высунулся из окна кареты. – Генералиссимус Суворов, – сказал он. Унтер-офицер обернулся и крикнул внутрь караульного домика: – Генералиссимус! Дверь, распахнулась настежь, чуть не слетев с петель. Гулко стукнулась о стену. Унтер-офицера едва не опрокинули на землю. Человек двадцать офицеров выбежали из домика и окружили карету. – Вы с ума сошли, господа! – зашипел на них Фукс. – Кто вам позволил встречать князя? Сами наказаны будете, да еще на светлейшего гнев накликаете. Вы же прек

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Денщик доложил о нашем приходе.

– Рад вас видеть господа, – сказал Горголи. – Он сидел в мягком кресле. На ногу его была наложена шина. Правая рука покоилась на перевязи. – Прошу меня простить из-за несостоявшейся дуэли. Чёртов ванька. Вылетел как сумасшедший… Ничего, мы его найдём.

– Как ваше состояние? – спросил Саблуков.

– Хуже некуда. Нога – ладно. Врач сказал, простой вывих, а вот, плечо выбил хорошо. Месяца два не смогу саблей махать. Так что, уж вы меня простите. Поединок придётся отложить до осени.

– Вот что, – сказал я. – Предлагаю примирение. Признаюсь, я был не прав, задев вас за какой-то пустяк. Требуйте от меня всего, чего угодно.

Оба мои собеседника опешили. Первым опомнился Саблуков.

– Вот, так, – сказал он. – Но вы не думайте, что Добров чего-то испугался… Он ведь боевой офицер…

– Я принимаю извинения и взамен ничего не требую, – тут же ответил Горголи, и из груди его вырвался невольный вздох облегчения.

– Я буду свидетелем вашего примирения, – согласился Саблуков.

Денщик проводил нас к выходу.

– А где оружие вашего офицера? – спросил я.

Денщик показал мне небольшой оружейный шкаф. Я попросил отпереть его. Внутри покоились пара штуцеров, карабин, два пистолета, шпага и две сабли: одна короткая, парадная, а вторая чуть длиннее. Именно с ней он отправлялся на поединок. Я взял саблю из шкафа, вынул клинок из ножен. Самый конец сабли был в темных разводах.

– Не чищена, – указал я денщику.

– Непорядок, – согласился он. – дайте-ка я её натру. – И потянул руки к клинку.

– Не тронь! – остановил я его и осторожно всунул саблю в ножны. Вынул из кармана несколько золотых монет, передал денщику. – Сходи в оружейную лавку и купи другую саблю, похожую. Офицеру своему скажи, что эту саблю я забрал.

– Ничего не понимаю, – произнёс Саблуков, когда мы уже в санях ехали по городу. – С чего вы вдруг попросили прощения? Почему Горголи так быстро принял ваши извинения? И зачем вам его сабля?

– Со временем я вам все расскажу, – пообещал я. – Но сейчас – не время. Простите уж.

Александр и Константин в сопровождении свиты, как обычно, прибыли на утренний вахтпарад. Царицын луг уже заполнили шеренги гвардии. С удивлением увидел в окружении юного императора Аракчеева. Раньше он никогда не появлялся на парадах.

Конногвардейцы открыли развод, проходя ровными рядами мимо подиума, где стоял император и его брат. Я заметил среди конногвардейцев моих двух братьев, уверенно сидевших в сёдлах. В новых алых мундирах. Душа моя наполнилась радостью и гордостью за них.

– Твои? – спросил Аракчеев, подошедший тихо, незаметно.

– Мои, – ответил я.

– Хороши гвардейцы.

К нам подбежал Уваров.

– Господа, Платон Зубов не появлялся? У меня для него пакет.

– Вы его не найдёте здесь, – сказал Аракчеев.