И вдруг он зло спросил:
— Ты почему так долго задерживаешься на моем кургане? Вставай и убирайся отсюда.
Но даже после этого я ни о чем опасном не подумал. Вокруг — ни души. И вдруг вспомнилось, что в местах этих хозяйничает джин. У меня язык от страха отнялся. Глаза оторвать от мальчика не могу. А он вытащил из-за пазухи веревочку и накинул ее мне на шею. Пото́м немного отступил назад и с силой дернул. Больше я ничего не видел и не слышал. Лишь вечером, когда уже смеркалось, очнулся. Я лежал у подножья этого проклятого кургана. Торопливо вскочил на ноги и бросился наутек.
Люди с удивлением слушали рассказ бая. А молодой джигит в узких штанах глядел на него вытаращенными глазами. Но сидевшая в углу жена бая, толстушка с круглым жирным лицом, видно, много раз слышавшая это, была совершенно спокойна.
— Отец, отец, — позвала она мужа. — Похоже, что эти чабаны пришли к тебе по делу. Выслушай их, пожалуйста.
— Какие чабаны? — стал шарить глазами по комнате бай. И вдруг увидел нас, удивился. — Ну, что вам нужно?
Я не торопился с ответом и промямлил:
— Ай, ничего, кормилец…
— Если ничего, то отправляйтесь к верблюдам, — указал хозяин на дверь.
Я хотел было уже подняться, но Мурадгельды заговорил виновато:
— Бай-ага, это…
— Ну, что «это»?
— Бай-ага, у нас того, украли трех верблюдов. Я проследил их путь до большой дороги. А потом мы вернулись, чтобы отпроситься у вас и хорошенько поискать их.
Бай оборвал его:
— Моих животных вор угнать не может. Вы не узнали, кто это сделал?
— Там следы двух десятков других верблюдов, гнали их двое всадников.
— Это проделки Курбанлы. Верблюдов никто, кроме Таймаз-котура, не тронет. Вы сейчас хотите за ними идти?
— Если бы вы кому-либо поручили присмотреть за остальными, мы бы сейчас и отправились.
— Сходите к невольнице, пусть до вашего возвращения за стадом посмотрят ее сыновья. Один из вас пусть наденет тельпек и халат Аллаберды, другой — Худайберды и идите прямо к Курбанлы. Назовитесь моими сыновьями и скажите, что отец просит вернуть его верблюдов, Не может он не выполнить моей просьбы, идите.
И стал дальше бахвалиться перед сидящими в кибитке гостями. Глядя им поочередно в лица, он как бы хотел сказать: видали, как Курбанлы меня уважает? Видите, как я люблю своих чабанов?
Особенно долго и заискивающе он смотрел в лицо человека в узких штанах. Тот пошевелил губами, словно собираясь о чем-то спросить, по не успел. Послышалось снова хозяйское красноречие.
А мы поспешили к кибитке его жены-невольницы. Это была средних лет высокая смуглолицая женщина. Она нас хорошенько накормила, обрядила в одежду своих сыновей. Правда, мне халат сына невольницы был явно не по плечу, болтался… «Да уж ладно, — решили мы, — может тот, к кому идем, не обратит на это внимания».






