Поклонились и им с почтением. Обменялись взаимными словами о здоровье. Поудобнее разместились в почетном углу.
Один из сидящих был полный, с густой бородой, другой — немного сухощавый, высокий, с редкой бороденкой и выпирающими передними зубами. Оба были немкого моложе нас. Гла́за у редкобородого — голубые, как у дикой кошки. Я впервые в жизни видел человека с такими глазами. Голубоглазый, хотя и не стар, но, вероятно, житейски опытный человек. Он своим Неробким взглядом, казалось, пронизывал тебя насквозь.
Курд принес чайник. Бросил перед нами платок, наполненный желтым кишмишом. Мы. принялись пить чай.
— А вы, видать, из песков, — проговорил редкобородый.
— Да, — коротко ответил Мерген.
— Наверно, долго шли, вид у вас усталый, — заметил он же каким-то резким, скрипучим голосом.
— Верно, устали, — бросил мой спутник.
— И глаза у вас грустные. Может, оттого, что не состоялась сделка? А вот будете иметь дело с Курбанлы-ханом, всегда и все у вас будет в порядке.
— Пока что, к сожалению, не все в порядке, — неохотно произнес Мурадгельды.
Косе видно понял, что разговора здесь не получится и перестал приставать к нам с расспросами. Дождавшись, когда мы опустошим чайники, молодой курд моментально убрал их. Тут же принес большой шерстяной дастархан, ложки и полную миску дымящегося чектырме.
Мурадгельды первым попробовал еду. Потом мы быстро заработали ложками. Редкобородый оказался привередливым. Держа в руке ребро, он вяло шевелил челюстью и краем глаза наблюдал, как едим мы. Плохо ел и чернобородый. Эх, жизнь, когда это нам приходилось видеть мягкий, только что из тамдыра чурек и жирное чектырме?
Когда пришел парень-курд и начал убирать дастархан, Мурадгельды сказал ему:
— Мы сыновья Чорли-бая, если Курбанлы-ага дома, нужно бы ему передать кое-что от отца.
Курд удивленно на нас взглянул:
— Байские сыновья, а не знаете привычек хана. Он, на ночь глядя, не спрашивает у гостей — с чем они к нему пришли. Ведь говорят же: «Лучше утреннее зло, чем вечернее добро». Переночуйте, а завтра после чая он выслушает вас, — ответил курд и, схватив в охапку дастархан, вышел из помещения.
Приближалось время вечернего намаза, гости взяли по кумгану для омовения. Мы пошли без кумганов. Пришлось побродить по улице, пока другие справляли намаз. Было светло, лунно, звезды ярко усыпали небо.
Мурадгельды доволен был сытной едой и, смеясь, проговорил:
— Караджа, если нас так будут угощать и дальше, — давай не уезжать отсюда до тех пор, пока не прогонят.
— Только бы не выдать себя, а то действительно как последних собак прогонят.
— Если завтра встретимся с Курбанлы, что ему скажем, с какого конца начнем разговор? — спросил я.
Неожиданно мы увидели, что из других дверей приземистого длинного дома беспрерывно выходят люди.






