ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Следопыт» — первое крупное прозаическое произведение известного туркменского поэта Чары Аширова, автора романа в Стихах «Конец кровавого водораздела». …Бурные события 30-х годов. Борьба с басмачеством. Первые колхозы на туркменской земле. Не стихают схватки с байскими пособниками, которые получают поддержку из-за кордона. Особенно ожесточенной была борьба с врагами Советской власти в пограничных районах и на границе. Следопыт Чары Аширов Роман «Следопыт» — первое крупное прозаическое произведение известного туркменского поэта Чары Аширова, автора романа в Стихах «Конец кровавого водораздела». …Бурные события 30-х годов. Борьба с басмачеством. Первые колхозы на туркменской земле. Не стихают схватки с байскими пособниками, которые получают поддержку из-за кордона. Особенно ожесточенной была борьба с врагами Советской власти в пограничных районах и на границе. Авторизованный перевод с туркменского Г. СОЛОВЬЕВА Туркм2 А98 Издательство «Туркменистан», 1974. Перевод на русский язык. ОБ АВТОРЕ Народный писатель Туркменской республики Чары Аширов многостосторонне и плодотворно работает в советской художественной литературе. Он не только один из наиболее популярных оригинальных поэтов республики. Ашировым переведены на туркменский язык многие классические произведения русской поэзии и прозы. Благодаря его творческому энтузиазму и художественному уменью впервые на туркменском языке появились лучшие стихи и поэмы Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко, Маяковского. Проза Гоголя

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

До самой темноты обеим сторонам ничего не оставалось иного, как настороженно лежать, не отрывая взглядов от неподвижно распластанного мальчика.

ОТЦОВСКАЯ ЛЮБОВЬ

А Мурадгельды продолжал сидеть в той же печальной позе. Не зная, сколько про́шло времени, не замечая, что давно уже наступил вечер и овцы сами ушли на пастбище.

Вскоре, погоняя груженого верблюда, приехал Караджа. Увидев его, Мурадгельды словно пробудился от сна и поднялся другу навстречу.

— А, Караджа, ты уже возвратился? Как там в селе, все ли хорошо? — вяло спросил он.

— Заходил к вам домой. Все ваши живы и здоровы. Внуки по тебе очень соскучились. Окружили меня и засыпали вопросами: «Когда же привезешь дедушку я Баллы?». А где это он сам? Что-то не вижу, — оглядываясь, заметил Караджа.

Мурадгельды еще не пришел в себя, стоял в растерянности, а тот все допытывался:

— Ты случайно, Мерген, не слышал выстрелов?

— Откуда они доносились, — тревожно спросил Мурадгельды.

— Видимо, пограничники обнаружили то ли басмачей, то ли контрабандистов, и между ними была перестрелка.

— Где, когда? — беспокойно оживился Мерген.

— Неужели совсем не слышал? Мне в пути было хорошо слышно. А ты что задремал, небось?

— Откуда, спрашиваю, доносились выстрелы? — подошел к Караджа Мурадгельды. — Откуда?

— Кажется со скалы Гуручай.

— Караджа, посмотри за овцами, — попросил Мурадгельды, хватаясь за ружье, и тут же заметил, что кто-то бежит в их сторону:

— Мурадгельды-ага, несчастье! Таймаз-котур. перебил всех наших. Я вернулся, чтобы сообщить на заставу. Мерген-ага, горе нам!

Они узнали Атамурта, продолжавшего твердить:

— Мерген-ага, горе нам! Таймаз-котур перестрелял всех.

Мурадгельды, не дослушав последних слов Ата, устремился к Гуручаю. В одной руке у него кремневое ружье на подставках, в другой — тельпек с распустившимися завитками, а на языке — имя сына. Время от времени Мурадгельды вытирал тельпеком пот. От быстрого подъема задыхался, болели ноги, ныла поясница. Иногда считанные секунды отдыхал и снова торопился. Наконец, достигнув скалы Гуручай, по хорошо известным ему выступам карабкается вверх. Он прекрасно знал эти места. Знал, что чем выше, тем труднее тропа. До восхода луны еще далеко, а темнота успела уже полностью накрыть окрестность. Ощупывая рукой выступы, Мерген продолжал свой опасный путь. Поспешишь и чуть ошибешься, неминуемо полетишь в пропасть. И все же надо спешить.

Спина Мергена взмокла. Усталые ноги дрожат. Сквозь прерывистое частое дыхание слышится его голос: «Жив ли ты еще мальчик?..»

И вот впереди раздался строгий окрик: «Кто идет? Стой, стрелять буду!» Этот резкий окрик из темноты был для Мергена милее, чем колыбельная песня матери. «Слава богу, Сухов жив, значит, жив и мой сын», — затеплилась в его душе надежда.