ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Иосиф Эксетерский — поэт-эпик с прекрасным классическим образованием, представитель «Ренессанса XII века», а его поэма — попытка возродить античный эпос, изложив полностью историю Троянской войны (по позднеантичным версиям Дарета Фригийца и Диктиса Критского), и таким образом вступить в соревнование одновременно и с Гомером, и с Вергилием. Вместе со своим современником Бенуа де Сен-Мором, автором «Романа о Трое», Иосиф стоит между античными трактовками Троянской войны и ее поэтическими трансформациями у Чосера и Шекспира. Из прозаических изложений Иосиф сделал полномасштабную поэму со всей ее традиционной атрибутикой: речами героев, батальными сценами, вещими снами, пророчествами оракула. Насыщенный, вычурный поэтический слог делает Иосифа одним из самых оригинальных латинских поэтов XII столетия, в котором ярких индивидуальностей было более чем достаточно.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иосиф избегает ребяческих выходок школьной риторики, лучшим (или худшим) представителем которой был Матвей Вандомский, однако и у него риторическая изобретательность замещает поэтическое воображение; «я сомневаюсь, — говорит Седжвик, — есть ли хоть одна строка, отмеченная поэзией в высшем смысле, во всех его шести книгах» (ibid., 54)[38]. Впрочем, риторическое мастерство Иосифа он оценивает наивысшим образом, обильно цитирует его блестящие пассажи (особенно те, которые можно сопоставить с Даретом, — в частности, портреты Пирра и Елены), например, по поводу авторских рассуждений в I, 67–70 и жалоб Пелия в I, 224 слл. замечая: «Нам пришлось бы долго искать в средневековой поэзии что-то сравнимое с этим» (ibid., 57) и напоследок сравнивает его «взрывы мощного и пылкого витийства» с избыточностью молодого Пиндара, который, по известному замечанию Коринны, сыпал не горстью, а мешком.

Иосиф любит композиты —

monstriparus

‘чудищеродный’ (I, 422),

ventripotens

‘чревомогущий’ (II, 81),

astrivagus

‘звездоскитальный’ (VI, 115),

luctificus

‘горетворный’ (VI, 370). Он постоянно прибегает к антономасиям (в частности, обильно использует патронимики —

Эакид

,

Акторид

,

Ахиллеид

,

Исифид

,

Плисфенид

и пр.): называет Диомеда по имени всего один раз (и уже по окончании войны — VI, 929), зато патронимиком

Тидид

или перифразом

Калидонский герой / питомец

— неоднократно; использует весь эпический арсенал синонимов для

греков

—

аргивяне

,

ахейцы

,

данаи

,

инахиды

,

пеласги

. Его изысканные намеки на мифологические лица и обстоятельства иной раз трудно разгадываемы (ср. намек на Алфею в I, 210 сл.) или не разгадываемы вовсе (

Monicha hospicia

в VI, 945 сл.). Эти пристрастия к метонимии и перифразу Иосиф разделяет со всей латинской поэзией от Овидия до Сидония Аполлинария.

Он образует имена среднего рода на -

men

(

umbramen

‘покровительство’ вм.

umbra

, I, 437), использует длинный ряд имен женского рода на -

trix

(

praedatrix

, I, 102;

cantatrix

, I, 519;

famulatrix

, II, 248;

ultrix

, II, 429;

stipatrix

, III, 249), в этом пристрастии сближаясь с Пруденцием («Психомахия»). Он смело образует степени сравнения там, где их не ждали:

fastiditior

(I, 85),

progressior

(III, 168) и в особенности

Iunonior

(I, 276). Иосиф любит создавать и использовать глаголы с привативным

de

-:

detitulare

‘лишать славы’ (II, 349),

defoederare

‘разрывать союз’ (II, 436),

degladiare

‘лишать меча’ (VI, 649) и даже

deposse

‘лишаться способности’ (I, 289)[39].

Иосиф активно пользуется аллитерацией (в пример обычно приводят VI, 760:

Nox fera, nox vere nox noxia, turbida, tristis

, но есть множество менее концентрированных примеров), постоянно прибегает к парономазии (напр.,

mento

—

mente

в I, 19), но избегает рифмы, и в этом верный заповедям поэтик (Матвей Вандомский,

Ars versificatoria

, II, 43). В области синтаксиса он часто использует зевгму и гипозевксис (напр.