— Он решит, если что-то не так, он же главный акционер.
— Да там все хорошо, просто ощущение какое-то…
— Какое? — Мама снова разворачивается ко мне.
— «Как раньше» сейчас уже нет. Будто я был окружен людьми и мы все что-то вместе делали и радовались этому. Словно это был пионерлагерь, но из него многие уехали и никто не возвращается. Как-то так.
Подруги мамы вместе со всем залом затягивают припев, мама молча смотрит на людей, потом ставит бокал на стол.
— Знаешь, что это, сынуль?
— Что?
— Это просто ты взрослеешь, вот и все.
— Я давно уже не ребенок.
— Это тебе так кажется, — смеется мама и целует меня в висок. — Ты всегда им будешь. Для меня. Но внутри себя ты взрослеешь. Из-за всего вокруг у тебя меняются взгляды, от тебя уезжают коллеги. Они когда-то все вернутся, и вы снова будете что-то делать вместе. Но ты все равно — ребенок. Мой.
Мама кладет мне голову на плечо, а я рукой прижимаю ее к себе.
— Ты знаешь, — она зевает, — взрослеть нормально, Макс. Нам с отцом пришлось взрослеть в девяностые, вот это ужас был. Когда я в морозы стояла и продавала на рынке вещи, а он где-то обменивал деньги и по ночам уезжал на разборки. И я не знала, вернется ли обратно.
— Да уж.
— Вот тогда мы все повзрослели. Представляешь, — мама вытягивает свою руку и смотрит на бриллиантовые кольца, которые ярко сверкают в свете лучей с потолка, — твоя мама продавала на рынке вещи.
— Не могу даже представить, мам.
— А такое было. Так вот и повзрослели.
— А долго ты там стояла?
— Пока тобой не забеременела. Потом уже дома была. А отец реже стал на разборки ездить. Затем офис у него появился, когда ты родился…
— Ты скучаешь по тому времени?
— По времени — нет, а по отношениям и молодости — да.
— Ты прекрасно выглядишь, мам, прекрати.
— Спасибо, сынуль. Но это все косметологи, подтяжки, уходы. Сам все знаешь про это, ты же в глянце работаешь.
— Угу. А отношения — в каком смысле?
— Добрее люди были, вот и все. И искреннее. Причем все: и у кого были деньги, и у кого их не было. Все были другие, более открытые.
— Понятно.
— Хотя… не знаю, может, ваше поколение и открытое. Мы-то уже зачерствели за заборами и не знаем, какие вы.
— Я и сам не знаю, мам.
Мама смеется, а в зале девушка заканчивает песню:
И все вроде бы ровно, но
Она хотела бы жить на Манхэттене
и с Деми Мур делиться секретами…
[6]
—
А с Алисой у тебя что? — спрашивает мама, когда одна из ее подруг поворачивается к нам и подзывает к перилам, но мама отрицательно качает головой.
— Да все как и было.
— Как у нее дела?
— Хорошо.
— Снимается?
— Угу.
— Почему не приезжаете в гости?
— Да не знаю, мам.
— Так дети появятся, а я из телеграмов только узна́ю, что бабкой стала.
— Прекрати. — Я крепче обнимаю маму, и она улыбается.






